|
Я же, как первооткрыватель и плодотворец, вполне могу сбиться и начать заикаться перед этими судьями, и тогда наше дело проиграно. Ты будешь обоим нам языком; ведь язык, как ты, наверно, знаешь, двуснастен и отвечает в скользкой темноте своего логовища за оба пола, как болото и как бурля-щий ил, который сам себя обнимает, тогда как на более высокой ступени миропорядка самец при-ходит к самке. – Ты, как то и положено на более высокой ступени, добропорядочно ко мне приходил, – ска-зала она, с жеманным смущением покачав своей большелицей, с подслеповатыми щелками глаз головой. – Тебе суждено было приходить долго и часто, прежде чем твоя сестра сподобилась бла-гословенного плодородия. Родители соединили нас браком в весьма раннем возрасте, и потребо-валось много лет, чтобы союз брата с сестрой стал плодородным и я понесла, а затем и родила те-бе нашего Гора, царедворца Петепра, друга фараона, прекрасный лотос, в чьем доме, в верхнем его этаже, мы, священные родители, и доживаем свои последние дни. – Сущая правда, сущая правда! – подтвердил Гуий. – Все верно, что ты сказала, – и насчет добропорядочности и даже насчет священности, и все-таки в этих обстоятельствах была некая за-гвоздка для сокровеннейших догадок и для тайной тревоги, которая внимательно прислушивается к веку и к веяниям. Спору нет, как мужчина и женщина, мы зачинали наше дитя со всей добропо-рядочностью высших существ, однако мы делали это в темном покое нашего родства, а объятие брата и сестры – скажи, разве оно отличается от самообъятия бездны, разве оно не сходно с тем самооплодотворением бурлящего материнского вещества, которое так ненавистно свету и силам нового века? – Да, – сказала она, – как супруг ты внушал мне это к моему огорчению, и я даже немного досадовала на тебя за то, что ты называл прекрасный наш брак бурлением ила, хотя он всегда был до святости благочестив и достопочтен, соответствовал самым благородным обычаям и услаждал душу богам и людям. Ведь что может быть благочестивее, чем подражание богам? А они все бро-сают семя в родную кровь и состоят в браке с матерью и сестрой. Недаром написано: «Я Амун, который сделал беременной собственную мать!» Написано же так потому, что каждое утро небес-ная Нут родит этого лучезарного бога, а в полдень, возмужав, он зачинает себя самого, нового бо-га, с собственной матерью. Разве Исет не доводится Усиру и сестрой, и матерью, и женой одно-временно? Заранее, еще до своего рождения, совокупились эти высокие брат и сестра в материнской утробе, где, кстати, так же темно и скользко, как в обители языка и как в глубине болота. Но темнота священна, и с большим почтением относятся люди к браку, заключенному по этому образцу. – Это говоришь ты, и говоришь справедливо, – ответил он хрипло и с заметным усилием. – Но в темноте совокупились и те, кому не следовало совокупляться друг с другом, Усир и Небтот, и это была злосчастная оплошность. Так отомстил за себя величественный владыка света, которому ненавистна темнота материнского чрева. – Да, ты говоришь и говорил это как мужчина и как владыка, – возразила она, – и ты, конеч-но, на стороне величественных владык. Я же, как женщина и мать, скорее на стороне священного и старинного, поэтому твои взгляды меня огорчали. Мы, старики, люди благородного звания и близки к престолу. Но разве Великая Супруга не приходилась чаще всего, по божественному при-меру, сестрой фараону, разве она не предназначалась в супруги богу именно как сестра? Он, чье имя – благословение, Менхепер-Ра-Тутмос, – с кем совокупился бы он как с матерью бога, если не с Хатшепсут, своей священной сестрой? Она родилась его женой, и они были единой божествен-ной плотью. Муж и жена должны быть единой плотью, и если едины они изначально, то их брак – это сама добропорядочность и никакое не бурление ила. Я тоже рождена в союзе и для союза с тобою, и если наши благородные родители предназначили нас друг другу в день нашего рожде-ния, то, вероятно, они предполагали, что их божественные близнецы обнимали друг друга уже в материнской утробе. |
