Александр Михайлович посмотрел в упор на Юркина.

– Правда, странно? Девочки хорошо учились, были послушными, не безобразницами. По какой причине мать держала их на коротком поводке? Обе школьницы были отличницами, проблем с ними не было. Девочки долго терпели давление матери, а затем вывернулись из ее рук и удрали в столицу. Ольга поступила в театральный институт, а еще сменила имя.

Дегтярев сделал глоток воды из стакана.

– И зачем мне информация об этих посторонних бабах? – прошипел Максим.

– Сейчас все станет ясно, – кивнул Собачкин. – Женщина, имя которой мы разглашать не станем, рассказала, что Маргарита Боброва, которую похоронили вскоре после смерти Маугли, жива. Ей поменяли документы, дали паспорт на имя Клавдии Петровны Воробьевой.

– Да, – подхватил Кузя. – Мать не сказала дочерям правду, что их отец – криминальный авторитет, и не упомянула про смену собственного паспорта.

Кузя обвел всех взглядом.

– Удалось установить, что Ольга Воробьева сменила имя и фамилию, а спустя время собралась в загс. И теперь, после регистрации брака, ее зовут… – Кузя сделал паузу, – …Олеся Юркина! Думаю, сменить паспорт ей помогли. А выйдя замуж, она вновь сменила фамилию и стала Юркиной.

– Не понял, – перебил певец нашего компьютерного гуру.

– Ваша жена Олеся Юркина несколько раз меняла фамилию и один раз изменила имя в паспорте, – осторожно проговорил Дегтярев. – Изначально она Ольга, дочь криминального авторитета.

Юркин уставился на жену.

– Интересные новости! Смена паспорта, наличие близкой родственницы… Впервые об этом слышу! Ты же говорила, что ты сирота…

– Ну… – зашептала жена, – Алевтина меня младше, поэтому мы никогда не дружили. А когда мы с тобой поженились, на нас напали журналисты. Ты звезда, поэтому все хотели фото и интервью. И тогда вдруг появилась Юля, которая тоже сменила имя и стала Алей. Она позвонила, попросила о встрече. Я приехала, услышала от нее просьбу одолжить большую сумму, ответила: «Такими средствами не располагаю». Она обозлилась: «Возьми у мужа! Наша мама умерла, хоронить не на что! Имей совесть!»

Олеся поморщилась.

– Мама – ужас моего детства и отрочества. Она меня терпеть не могла, за все наказывала, била, часто говорила: «Без тебя я могла бы жить счастливо!» Я не понимала, чем мешаю мамаше.

Женщина закрыла лицо ладонями.

– Прости, Макс, я тебе никогда о своем детстве не рассказывала, боялась, вдруг, узнав правду, ты бросишь меня. Но сейчас все расскажу.

Олеся сжала пальцы в кулаки и опустила руки.

– Слушайте!

Глава тридцать вторая

У Оли, так тогда звали Олесю, никогда не было проблем со сном. Ровно в двадцать тридцать Клавдия велела детям пить кефир. Возражать матери школьницы боялись, потому что рука у нее была тяжелая и скорая. Начнешь выражать негодование – живо получишь по щекам. Но кефир старшей девочке нравился. Он был всегда густым, вкусным, и к нему прилагалась конфета, мармеладка или пряник. Сначала следовало идти в душ, потом угоститься, почистить зубы – и в кровать. В ванную сестры ходили по очереди, кефир тоже пили не одновременно. Оля как старшая всегда первой шла в душ. В постели разрешалось почитать полчасика книгу, не учебник, а что-то развлекательное. Но глаза у Оли всегда быстро начинали слипаться.

Один раз школьница, войдя в кухню, взяла свою чашку, а та не пойми как вывернулась из пальцев.