Александр Михайлович посмотрел на Олесю.

– Ваша сестра работает в воспитательном интернате, который принадлежит Алле и Константину Кавериным?

– Зачем задавать вопрос, ответ на который вам известен? – вмиг обозлился Максим.

– Да, – прошептала его жена.

Дегтярев не обратил внимания на выступление Юркина и опять поинтересовался у его супруги:

– Вы до этого знали, где работает Алевтина?

– Уже сказала, нет, – пролепетала Олеся. – Муж приехал к Алле Николаевне, та показала спальню, школу, столовую. В мастерскую Каверина его не повела, ограничилась словами: «А в том доме учатся шитью, рисованию, готовке. Основная задача – приучить девочек к труду. Хотите зайти?» Муж ответил: «Спасибо. У вас повсюду порядок, значит, и трудовое обучение на уровне». И он уехал, зная, что нашел нужное место для Веры.

Собачкин побарабанил пальцами по столешнице.

– Проясните совсем непонятную для меня ситуацию. И, если сейчас произнесу нечто, не соответствующее действительности, сразу остановите меня. Вы приняли решение запереть дочь в исправительном учреждении. Опасались, что Вера станет старше и начнет так зажигать, что мало не покажется.

– Да, – согласилась Олеся. – Только у нас дома все решает муж, я могу иногда поспорить, но это редкость. На момент отправки Веры я понятия не имела, что Алевтина там работает.

– Но потом вы узнали об этом…

Олеся кивнула.

– Когда до вас дошла эта информация? – быстро поинтересовался полковник.

– На следующий день Максим повез дочь в интернат, – еле слышно зашептала жена певца, – оставил там для связи в том числе один из моих номеров телефона. И вдруг на него прилетела эсэмэска от младшей сестры. А этот номер новый, был куплен специально, чтобы дать его в воспитательной колонии. Я чуть голову не сломала, думая, где сестра его взяла. Договорились о встрече в торговом центре на МКАДе, в таком, где в основном гастарбайтеры отовариваются. Народу – орды. Многие продавцы и покупатели по-русски плохо говорят. Зашла в кафе, а там одно славянское лицо – Алевтина. Она сразу к делу приступила: «Я живу в ужасных условиях! А у тебя дом и квартира! Еще у Максима дачи две штуки, одна – от одной бабки, другая – от другой! Разве это справедливо? Подари мне свое самое убогое жилье, халупу Галины Николаевны!»

Олеся всхлипнула.

– Это в самом деле дешевая недвижимость. Небольшой домик, который когда-то Василий Петрович построил. Верно, милый?

– Да, – подтвердил певец. – Дед Вася работал в объединении ЗИЛ, токарем был. Бабушка там же работала уборщицей. Завод раздавал по шесть соток ветеранам. Родители мамы получили участок, возвели халабуду, чтобы новорожденная дочка свежим воздухом дышала. Моя мать там до окончания школы лето проводила. Жива-здорова дачка до сих пор, но мы туда не ездим.

– А почему не продадите? – удивился Кузя.

– Даже при нынешних ценах на недвижимость за такой сарай три копейки выручишь, – усмехнулся певец. – Находится дачный кооператив на краю Московской области. Люди там живут, но по-прежнему газ в баллонах, электричества нет. Мои старики много лет там провели. Когда я стал хорошо зарабатывать, предложил им: «Давайте выберем место недалеко от столицы, поставлю для вас коттедж со всеми удобствами». Они отказались! Нет, и точка! Это наше, свое, дедушка заработал, лично дом строил!

Максим улыбнулся.

– Сумел выпросить у них согласие на установку генератора, покупку биотуалета, еще антенну усиления сотовой связи на крышу водрузил.