Раб, расстегнув латы Малиха, долго рылся и в складках туники мертвеца, и между ремнями и чешуею лат, но ничего не находил. Тут он вспомнил, что египетские воины имеют обыкновение хранить талисманы Изиды в рукоятках мечей, которые отвинчиваются. Рамзес стал отвинчивать рукоятку меча Малиха. Там обнаружилась небольшая пустота, а в ней крошечный глиняный флакончик.

— Есть, — сказал Рамзес, вынимая флакончик.

— Дай сюда.

Осторожно открыв закупорку флакончика, Ирод увидел там несколько капель бесцветной жидкости.

— Осторожнее, господин, — испуганно воскликнул раб, — там смерть!

Тогда Ирод велел позвать со двора собаку и принести маленький кусочек мяса. Рабы исполнили приказание. Собака весело виляла хвостом, видя в руке раба мясо.

— Держи осторожнее, — сказал Ирод, поднося флакончик к кусочку мяса и капая на него таинственною жидкостью, — теперь дай собаке.

Собака жадно проглотила подачку, ожидая другой, побольше. Но тут же зашаталась и упала трупом.

— Вот! — мрачно сказал Ирод.

— О, Адонай, Господь! — воскликнул Гиркан.

IX

После битвы при Филиппах, где погибли «последние республиканцы», Брут и Кассий, — первый, с отчаяния бросившись на собственный меч, второй, с отчаяния же, добровольно напоровшись на меч раба, — победители их, крутолобый мальчишка Октавиан и узколобый Антоний, поделили весь мир между собою поровну: Октавиан взял Запад, Антоний — Восток. В то время, когда честолюбивый мальчишка стал упорно работать, идя по стопам своего великого деда с плешивой головой, Антоний, избрав своей резиденцией Тарс, в Киликии, стал безумствовать от пресыщения властью, ломая из себя дурака и воображая, что совсем играет бога. Разоряя подвластные ему страны Востока, грабя храмы их и государственную казну, призывая к себе на суд царей, он изображал из себя бога-пропойцу, всепьянственнейшего Вакха, которого окружали раболепные царедворцы, холуйствуя в ролях сатиров и в костюмах вакханок, вместо одежд, прикрытых лучом солнца, даже без фигового листа.

К нему-то на суд и должны были явиться Гиркан, Ирод, Фазаель, Антигон, Малих, царь Петры, Клеопатра, царица страны фараонов, цари пергамский, парфянский и другие владыки и сатрапы Востока.

С особенным нетерпением он ожидал прибытия в Тарс Клеопатры, про удивительную красоту которой трубил весь мир, Восток и Запад, и которую он сам видел еще маленькой девочкой, когда в рядах полководца Габиния следовал в Иудею на помощь Гиркану и Антипатру с Иродом против иудейского царя Александра, отца прелестной внучки Гиркана, уже известной нам Мариаммы. Антоний пожелал встретить Клеопатру особенно торжественно. Он знал от великого Цезаря, как очаровательна была эта юная египтянка, как против ее обаятельных чар не устоял даже гениальный полководец, угрюмый философ и автор знаменитого произведения «De bello gallico», он знал, что плодом этого увлечения было... явление на свет маленького фараона, как две капли воды напоминающего угрюмого Цезаря... Это и был Цезарион — «последний фараон», не оставивший после себя даже маленькой пирамиды... А быть может, она и была, да занесена песками Сахары...

Антоний сгорал нетерпением увидеть нильскую сирену. Поэтому, узнав о вступлении ее роскошной галеры в реку Цидн, при устье которой в Средиземное море стоял Тарс, он и устроил ей небывало-невиданно-торжественную встречу, которая оказалась более шутовскою, чем серьезною.