— Но она бессильна, — заметил Ферор, — она может связать для своего сынка только дурацкий колпак.

— Не говори этого, брат, — возразил Ирод, — где две бабы сойдутся, там они оплетут самого дьявола, не то, что Антония. Тебе известно ли, что Александра в постоянной переписке с Клеопатрой. Она часто посылает ей подарки, благовония для умащения тела египетской сирены. На меня она наговаривает Клеопатре, а я если и боюсь кого на свете, то только этой красивой ехидны. Я боюсь ее огорчать, боюсь ее ядовитого жала. Но я придумал средство разом умилостивить и Ваала, и Молоха.

— Какое же это средство смирить ехидну и ядовитую жабу? — спросил Ферор.

— Я отвечу Антонию, что не могу отпустить к нему Аристовула. Я буду просить дуумвира отказаться от мысли видеть юношу в Египте, ибо если я только выпущу его из Иерусалима, то все иудеи, как пчелы за маткой, потянутся за ним, и тогда общий мятеж неизбежен. Антоний же так изнежился в Египте и изленился, что кроме оргий со своей бесовкой он ни о чем думать не хочет.

— А как же ты умилостивишь ехидну и жабу? — спросил Ферор, любивший выражаться по-солдатски. — Бабы, как пауки, все же будут плести свою паутину.

— А я на паутину выпущу просто шмеля, и он прорвет ее к их же удовольствию.

— Кто же этот шмель?

— Аристовул, — загадочно ответил Ирод. — Ты знаешь, приближается праздник «кущей». Семаия и Авталион уже приготовляют все для этого торжественного дня, только плакались мне, что торжество будет не полное, ибо иудеи после смерти Гиркана...

Ирод остановился и вздрогнул. Ему показалось, что в окне появилась тень Гиркана, казненного им тайно.

— Ты что? — спросил Ферор.

— Тень... Его тень... днем...

— Да это прошел по галерее Аристовул, действительно, его тень, — сказал Ферор и засмеялся.

— Хорошо, — успокоился Ирод, — пусть же он, в самом деле, будет тенью Гиркана... Я назначу его первосвященником и выпущу эту куклу в народ как раз на праздник «кущей», все дети, как дети, утешатся куклой...

— И обе бабы будут по горло сыты, — улыбнулся Ферор. — Но ведь впоследствии и кукла может сделаться опасной.

— Да, впоследствии... Но впоследствии все может случиться, — загадочно отвечал Ирод.

Ферор понял брата.

XV

Наступил праздник «кущей». Еще накануне по Иерусалиму разнеслась весть, что юный Аристовул, последний от корени царя Давида и Маккавеев, в сане первосвященника явится в храм для жертвоприношений. Весть эта подняла на ноги весь Иерусалим. Более других народов склонные чтить свою историческую старину, своих национальных вождей, иудеи думали видеть в этом факте признаки возрождения того, что, казалось, попрано было идумеями. Иудеи опасались даже, что сан первосвященника, сан, преемственный от патриархов и пророков, идумеи так же присвоят своему роду, как, благодаря оружию римлян, они присвоили себе царскую власть. А от Ирода все станется. Ведь он изгнал же из своего дворца и из Иерусалима свою первую жену, Дориду, а вместе с нею изгнал и своего первенца сына, Антипатра, рожденного от Дориды.