— Ты обиделась? — Паша вырвал ее из невеселых мыслей. — Прости, я не хотел.

— Да нет, — она поставила остывший чай на стол. — Возможно… Возможно, в чем-то ты и прав.

— Я не ослышался? — ликующе воскликнул он. — Ты серьезно это сказала?

— Паш…

— Погоди, я должен это заснять, — он вытащил смартфон и включил камеру. — Итак, со слов «возможно, ты…»

— Паш, я серьезно! Не надо, — она устало провела по лицу рукой.

Он, видимо, понял, что ей не до шуток, убрал гаджет, сочуствующе тронул ее колено.

— Да ладно, Ба… Ника, Ника, только не злись! — поправился он.

— Дело не в тебе, — вяло отозвалась она.

— В нем? — Паша помрачнел.

— В нем.

Какое-то время они молчали. Исаев вернулся к документам, только теперь его ручка с остервенением царапала бумагу, а сам он беззвучно шевелил губами, словно проговаривая написанное.

Ника знала, каким раздражающим для женщин бывает появление в радиусе десяти метров жеманной красотки. В нее сразу впиваются ревнивые взгляды в поисках хоть какого-то недостатка. У, да у нее прикус неправильный, и ноздри чересчур длинные… А все остальное — пластика. Вот мымра!..

Но что и мужчины подвержены подобному соперничеству Ника не подозревала. Во всей остальной фауне — да. Вряд ли нашлась бы хоть одна крохотная птичка, самцы которой не соревновались бы яркостью перьев, высотой хохолка или громкостью брачного посвиста. А вот у представителей сильной половины человечества она ни разу не наблюдала столь трепетного внимания к внешности. Особенно у Паши, который всем своим видом демонстрировал пренебрежение к моде. Ладно бы еще какой-нибудь хипстер, еженедельно равняющий бороду в барбершопе, но Исаев? Никогда.

И вот он сидит перед ней и дуется, как мальчишка, потому что разговор зашел о Марке. Едва Веселовский переступил порог ее палаты, на Пашу стало забавно смотреть. Он заглядывал Марку в рот, чуть ли не под микроскопом изучал его стрижку, ногти и логотипы на одежде. И потом Ника долго слышала у себя за спиной его свирепые вопли.

Не будь она так уверена в том, что Исаев считает ее непроходимой идиоткой, — и во многом она его отлично понимала, — то непременно решила бы, что он ревнует. Ей порой становилось любопытно, она кокетничала, желая получить подтверждение своей неотразимости. Как и всякой уважающей себя девушке, ей не столько хотелось любви, сколько мужского внимания, этой лакмусовой бумажки дамской привлекательности. Паша был для нее вызовом. Столько лет клеймил ее жирной! Ни во что не ставил и издевался… Было бы до жути приятно хоть ненадолго увидеть его на коленях. Пусть осознает, как был неправ, оценит, наконец, ее старания и посмотрит на нее так, как она годами смотрела на Марка. И хорошо бы в этот момент она нашла в себе силы взмахнуть ресницами, улыбнуться невзначай и снисходительно произнести: «Ты же не думал, что между нами может что-то быть?»

Конечно, ей было стыдно. Врач, спаситель, хороший человек… Но только бы на секундочку ощутить этот сладкий, пьянящий момент триумфа!

— Расслабься, Исаев, — Ника нарушила тишину. — С Марком у меня чисто деловые отношения.

— Оно и видно, — он ехидно ухмыльнулся, отрываясь от очередной истории. — И меня это не касается.

— Как скажешь, — она грациозно потянулась, точно зная, куда он посмотрит в следующую секунду. — Ладно, раз у тебя тут много работы, я пошла к себе.

Три, два, один…

— Погоди, — не выдержал Паша.