К сожалению, он слишком быстро исчез за дверью кабинета, а то увидел бы сияющую улыбку на лице Эйлин Хамблин. Нью Йорк! Вот здорово! – ликовала она. – Банковское дело имеет и приятные стороны!

Рентцель тоже улыбался в эту минуту. Инцидент с ЦРУ принесет свои плоды, – радостно потирал он руки. – После него все страны выстроятся в очередь на аукцион.

Глава девятая

– Добрый вечер, Бертон! – пропела доктор Лития Форрестер.

В дверях стоял атлетически сложенный, сильно загоревший мужчина в сандалиях на босу ногу, домашних брюках и рубашке с распахнутым воротом, открывавшим густо заросшую грудь. Глядя на него, не сразу скажешь, что этот человек лечится от нервного потрясения.

Брови Бертона Баррета медленно сошлись на переносице, а два темных мешка под водянисто голубыми глазами красноречиво свидетельствовали о жертвах, приносимых на алтарь душевных мук.

– О о! Да да! Добрый вечер! – дотронулся он до виска.

– Может, войдете, Бертон?

– Конечно, для этого, собственно, я и пришел, доктор Форрестер. Иначе зачем?

Доктор Форрестер приветливо улыбнулась и плотно закрыла дверь за Бертоном Барретом, начальником одного из оперативных отделов Центрального разведывательного управления. Баррет восстанавливал силы в ее клинике после сильного нервного срыва, который он объяснял просиживанием штанов впустую.

Пятнадцать лет одно и то же: бесконечная череда докладов и сообщений непонятно о чем, неизвестно кому, от кого и зачем… Было отчего загрустить и сломаться! Теперь вот его ремонтировали. Очень нужный человек, поэтому пациент «номер один».

– Не хотите присесть, Бертон?

– Нет, доктор Форрестер, спасибо! Мне больше нравится стоять на голове.

Лития Форрестер сидела за столом, скрестив ноги. Бертон Баррет, не глядя на доктора Форрестер, плюхнулся на кожаный диван и уставился в небо. Он смотрел и ничего не видел: ни звезд, ни бликов на пластиковом потолке. Это называлось «сосредоточенным невидением» объекта. Но больше всего Бертон Баррет не хотел видеть Литию Форрестер.

– Да, именно на голове! – повторил он капризно. – Вам ведь абсолютно все равно, не так ли?

– Сегодня, Бертон, вы ведете себя особенно враждебно. Есть причины?

– Нет, все как обычно.

– Может быть, вы чем то озабочены?

– Озабочен? – удивился Бертон. – Конечно, нет. Я – Бертон Баррет с Главной улицы, истинный американец. – Я богат и красив, у меня не может быть никаких забот. Я никому не симпатизирую, никого не люблю. Мои особенности – сила, алчность и, конечно, самоконтроль. – Бертон Баррет нервно забарабанил пальцами по коже дивана и что то тихо запел. – Заботы? – повторил он тоскливо. – Нет у меня никаких забот. У Бертона Баррета нет друзей, ему не нужны друзья. Озабоченный Бертон Баррет работает в ЦРУ. Здесь есть сексуальный оттенок, правда?

– Ничего тут нет сексуального, Бертон, и мы это знаем: вы и я.

– Такая уж у меня сексуальная работа, что потребовались недели для ухода со службы и уговоров, чтобы получить отпуск для лечения в этой клинике.

– Что тут странного? В вашей организации особые порядки.

– Вы когда нибудь обсуждали с агентом ФБР ваши личные проблемы? Точнее, с одним из агентов по имени Беннон, причем несколько часов подряд? А каково ждать, пока он оформит все документы и порекомендует психолога?! Должен заметить, – продолжал Бертон Баррет, – что агент Беннон – явление особенное. А может, я отношусь к этому ирландцу предвзято? Я стал забывать, кого дозволено осуждать, а кого – нет. Все так быстро меняется.

– Но вы не говорите главного, Бертон. Что вас беспокоит?

– Я ведь сегодня последний день, как вы знаете.