В то время Римо еще не совсем оправился от казни на электрическом стуле и слушал вполуха, но суть урока уловил.

– Ты ведь кореец, правда? – спросил он Чиуна.

– Да, – улыбнулся Чиун. – Как ты узнал об этом?

– Догадался.

Урок истории повторялся потом в самых разных вариантах много раз. Однажды, когда Римо безукоризненно выполнил одно особенно трудное упражнение, Чиун забылся и похвалил его: «Отлично!»

– Ты сказал «отлично», папочка?! – спросил приятно удивленный Римо.

– Да, для белого человека, – уточнил Чиун, – а для корейца «хорошо».

– Дьявол! – воскликнул тогда Римо. – Я же знаю, что смогу победить, пожалуй, любого корейца… Любого, кроме тебя, учитель.

– Сколько же корейцев знаешь ты, о, громко кричащий американский белый человек? – спросил Чиун тихо, и его глаза превратились в янтарные щелки.

– Ну, только тебя.

– И ты можешь победить меня?

– Тебя, наверное, нет.

– Наверное? Почему бы не попробовать?

– Не хочу.

– Ты что, боишься сделать мне больно?

– Высморкайся через уши!

– Вот вам образчик чисто американской логики, – произнес тогда Чиун. – Он, видите ли, уверен, что может победить любого корейца, кроме одного, хотя в глаза только этого одного и видел. А в благодарность за усилия сделать хоть что то из него, куска недопеченной глины, слышишь разные гадости. Какая неблагодарность!

– Прости меня, папочка.

– Чтобы не просить прощения после – лучше просить его до! Тогда ты будешь человеком, который использует свой разум, чтобы строить дорогу, а не ремонтировать ее.

Римо низко поклонился учителю, а тот сказал:

– Ты можешь победить любого корейца, кроме, разве, одного.

– Спасибо, папочка!

– За что ты благодаришь меня? Я говорил о своем мастерстве. Оно действительно так велико, что я могу поделиться им даже с белым человеком. Я принимаю твое восхищение, но не твою благодарность.

– Я всегда восхищался тобой, папочка.

Чиун тогда впервые поклонился ему не как учитель ученику, а как равный равному.

Римо никогда не говорил Чиуну, что знает об истинном его отношении к нему, «белому ученику». Однажды Чиун спас его от китайских заговорщиков. Он нашел Римо умирающим и, конечно, не думал, что его гаснущее сознание уловит крик: «Где мой сын, которого я сотворил своим сердцем, своим разумом и своей волей? Где он?» Римо не вспоминал об этом, чтобы не ставить Чиуна в неловкое положение. Учитель проговорился, что думает о нем, как о корейце.

Римо взял телефонную трубку, когда Чиун начал распаковываться. Он много раз наблюдал эту церемонию. Первыми на свет появились магнитофоны, а потом из складок роскошного цвета золота кимоно было извлечено самое дорогое: кассеты с «Кромкой утренней зари» и серией «Пока Земля вертится». Чиун не доверял видеопленки багажу, который может пропасть, и возил их при себе, чаще всего в потайных карманах просторного кимоно.

Включив видеомагнитофон, он устроился на одном из сундуков, заблокировавших все двери в комнатах, и стал сосредоточенно смотреть, как Лаура Уэйд делилась с Брентом Уайтом своими опасениями по поводу здоровья знаменитого физика ядерщика Ланса Рекса, который, по ее мнению, мог сойти с ума, если бы узнал, что обожаемая им Трисия Боннекат действительно любила герцога Понсонби, только что унаследовавшего главные фабрики по производству шелка и переработке лосося в Малвилле.