|
Что такое социализм, она уже не помнила. У отца была своя машина – бронированный черный «мерседес» с синим колпаком мигалки на крыше. Сам за рулем он ездил только в выходные на специально приобретенном для этих целей джипе. На переднем сиденье «мерседеса» рядом с водителем сидел теперь еще один крепкий парень – охранник.
– Тебе грозит опасность? – поинтересовалась однажды Лена, особо не веря в то, о чем спрашивала, и произнося слова с интонацией героини одного из боевиков. Убийства предпринимателей еще не стали в ту пору привычным делом, и она правда не понимала.
– Чушь несусветная, – ответил отец в своей теперешней ироничной манере. – Не-е, это атрибуты статусные. Понимаешь? Нет? Ну, как тебе объяснить. Мне, к примеру, еще с детства нравятся болгарские джинсы «Рила». Ты про такие даже не знаешь. А я люблю. Так вот, несмотря на это, я джинсы «Рила» носить не могу, а должен втискиваться в эти чертовы «Версаче». Такая вот байда. Или вот еще. Дед подарил мне часы, командирские, он с ними прошел всю войну. Я бы их носил с превеликим удовольствием, но тогда каждому встречному нужно объяснять: «Видите ли, уважаемый, это не просто старые советские часики, это семейная реликвия и так далее и тому подобное…» Это ж с ума сойти можно! Поэтому дедушкины часы у меня лежат в сейфе. А ношу я, как ты видишь, платиновую «Омегу», тоже старую, аж тысяча девятьсот одиннадцатого года выпуска, но в данном случае это уже не просто старые часы, а антиквариат, посему цена ее исчисляется… Но это тебе знать необязательно. Суть уловила?
– Уловила. Но почему тогда мама?..
– Ой, ну не надо про маму, ладно? – Отец сморщился, как от зубной боли. – Она у нас такая. И все тут. Она же мама. Такая вот байда получается.
С мамой действительно были проблемы. Она интегрироваться в новую жизнь упорно не желала. Во-первых, она была убеждена, что всему этому внезапно свалившемуся на голову благосостоянию рано или поздно – а скорее все-таки рано – придет конец. Причем конец справедливый. Посему она не желала ни к чему привыкать и жила так, словно в жизни семьи ничего не изменилось. Одевалась она, как и раньше, в простые джинсы, причем занашивая их до дыр, и дешевенькие блузки в стиле мужских рубашек, тонкие трикотажные маечки – летом и тяжелые бесформенные свитера – зимой. Конечно, отец покупал ей приличные вещи в домах высокой моды, драгоценности самых известных ювелирных фирм, роскошные шубы – это было также принято и необходимо в их кругу, как «мерседес» с водителем, охрана и часы на запястье строго определенной марки. Однако подарки она аккуратно вешала в шкаф, складывала в сейф и одевала только после настоятельной многократно повторенной просьбы с глухим недовольным ворчанием. Впрочем, в ее нежелании носить красивые, дорогие вещи была некая логика, а не простое упорство – роскошные наряды ей фатально не шли. В них она сильно напоминала горничную, тайком от хозяйки позаимствовавшую кое – что из ее гардероба. Кстати о горничных: им она упорно не доверяла, десятки раз проверяя и перепроверяя сделанную работу, некоторые же вещи она просто не могла позволить делать посторонним людям. Например, она всегда прятала от горничных в укромном местечке и потом сама стирала свое белье, пытаясь и Лену заставить делать го же самое, но безуспешно – Лена во вкус новой жизни входила стремительно и, собственно, новой ее уже не считала, ни на минуту не забывая притом своего унылого прошлого.
Во-вторых, и это, собственно, было продолжением первого, мать фанатично, упрямо продолжала экономить на всем. Имея уже в собственном распоряжении почти такой же, как у отца, лимузин с охранником и водителем, она колесила по оптовым рынкам Москвы, выискивая продукты подешевле и торгуясь из-за каждой копейки. |