– Слушай, старичок, не заговаривай мне зубы. Это надо же, какие мы проникновенные и жалостливые. Для полноты картины урони скупую мужскую слезу. Ну, пожалуйста, на прощание, только одну.

– Пошел ты…

– Так вот, друг мой, я действительно сейчас пойду, только не туда, куда ты меня – заметь, лучшего друга – сейчас послал, а совсем в другом направлении. Дети! Кого вы решили «сделать»?! Меня? Я велик, говорят мои люди? Да никому из них до конца неведомо, как я велик! Знаешь, что я тебе скажу, друг мой Дима: в этой стране два настоящих мужика, которые что-то могут, – я и Ельцин. Но он стар, он уже очень стар, и он устал. Понимаешь, он устал, ему все надоело, а они все дергают его, тянут, мельтешат перед глазами. А он – старик. Теперь придется мне одному… так-то, друг мой Дима. А ты лезешь с какой-то бабой. Мальчик! Маленький мальчик Димочка! – Егоров совсем пьяно неестественно рассмеялся, а Рокотов, похоже, встал из-за стола.

– Ты знала, что с ним происходит?

– Он много пил последнее время.

– Здесь?

– Иногда.

– Один?

– Да.

– А телки?

– Последнее время – ни одной.

– И с собой никого не приводил?

– Ни разу.

– Звонил ему кто-нибудь сюда? И вообще, искал его кто-нибудь здесь?

– Лично или по телефону?

– И так, и так.

– Иногда некоторые из ваших общих знакомых интересовались, но редко, а последнее время, пожалуй что, никто.

– А женщины или жена, к примеру?

– Нет, Дмитрий Игоревич, обо всех инцидентах с женами я вам всегда докладываю сразу.

Понятно… Понятно… И все-таки странная баба…

– Кто, Дмитрий Игоревич?

– Что? А-а… Это я так, о своем. Какая-то бабенка вздумала мне пригрозить, дабы я не втягивал милого Сашу в свою разгульную жизнь.

– Но последнее время вы довольно редко бываете вместе, по крайней мере у нас.

Анна сразу же поняла, что этого говорить ей не следовало. Рокотов взглянул на нее как-то особенно пристально. Он не любил слишком наблюдательных людей, если, конечно, они не работали в специальных службах, где это качество высоко ценится, причем в его специальных службах. Однако взгляд его, с трудом читающийся за дымчатыми стеклами очков, вдруг, как показалось Анне, смягчился. И, подтверждая это, тонкие губы Рокотова совершенно неожиданно сложились в довольно теплую улыбку.

– А ты молодец, девочка, многое замечаешь. Как-нибудь мы побеседуем с тобой по этому поводу и вообще о том, как устроить твою карьеру дальше. В борделе тебе не место, знаю. Молодец, что не жалуешься, я сам знаю. Кстати, как сегодня? Кто здесь?

– У нас?.. – Анна совершенно беспомощно, по-детски тянула время, лихорадочно соображая, что может оправдать ее неведение в этом вопросе, но тут опущенные в страхе глаза наткнулись на выдернутый из учетной книги бара листок, которым в спешке она прикрыла связку ключей. На листке крупным и несколько корявым почерком дежурного администратора было написано: «Аня, нигде не могу тебя найти, но ничего страшного.