— Не спорю, нужно, — я пожал плечами. — Но именно иногда и именно поддержали. А когда постоянно ловишь на себе полные сочувствия взгляды и слышишь стихающие при твоём появлении шепотки, волей-неволей начинаешь проникаться общим настроением, и тоже скатываться в самобичевание и тоску. Глупый путь, мёртвый. Пришлось всех рассчитать. Потом попытался нанять новых; а ты сама знаешь, как легко и быстро распространяются подобные истории. В итоге, сменив пару штатов слуг, я плюнул и вообще всех уволил. В моём случае одиночество принесло куда больше пользы.

— Тебе, наверное, виднее, хотя я всё равно не могу понять, — девушка вновь качнула головой. — О тебе заботятся, искренне беспокоятся… За это можно только благодарить.

— О тебе не заботились? — тихо уточнил я, понимая, что она имеет в виду. Конечно, прозвучало довольно бестактно, но Марена, кажется, хотела выговориться. К тому же, в её случае, как и в моём, это было слишком давно.

Тем временем мы добрались до верха лестницы и двинулись по коридору.

— Ну, в детстве, — она пожала плечами. — Я маму не помню, она умерла, когда я ещё совсем маленькой была, её ядовитая морская змея укусила. Маг попросту не успел. Папа заботился, он хороший был. Пока мы жили с ним, было здорово. Я рисовала, помогала ему, хозяйство вела. Да, собственно, там хозяйство-то было… мы же вдвоём жили. А потом он уплыл и не вернулся. Шторм был сильный, остатки лодки на следующий вечер только нашли; их к берегу прибило, довольно далеко от нашей деревни. Мне тогда тринадцать было. Я прожила где-то с год, и ушла. Жить-то более-менее было на что: я сети умела плести, да и так помогала. Но всё равно… тяжело там жить стало. И рисовать хотелось. Бродяжничала лет десять. Не знаю уж, как не пришибли на какой-нибудь дороге или в подворотне. Потом вот в Аико поселилась. Мне тут очень понравилось; можно сказать, влюбилась с первого взгляда. Перебивалась случайными заработками, а лет пять назад один хороший человек заказал у меня большой портрет. Ему понравилось, он кому-то ещё порекомендовал — и как-то так получилось, что мои работы оказались нужными.

Вслед за мной Марена вошла в кабинет. Я с наслаждением рухнул в кресло, а она принялась разглядывать обстановку комнаты.

— Собственно, недлинная история и достаточно обычная. Странно, что мне вот так вот повезло… Ой! А откуда у тебя эта картина? — она указала на мою любимую, без названия.

— А тебе она знакома? — заинтересовался я. Возникшее подозрение отмёл как невероятное; как выяснилось, зря…

— Вообще-то, это моя картина, — улыбнувшись, Марена обернулась ко мне. — Так откуда?

— Да у одного ворчливого деда купил. Вредина, так долго продавать не хотел… Утверждал, что мазня.

— Он хороший, — очень тепло и грустно улыбнулась девушка, садясь в соседнее кресло.

— Кто?

— Тот человек, у которого ты её купил. Очень хороший. Он ещё жив?

— Год назад был жив. Хотя ничего хорошего я в нём не заметил, — я вздохнул и назвал сумму, которую пришлось отдать прагматичному старичку за полотно и вкратце пересказал историю «добывания». Художница восхищённо присвистнула.

— Да ты его буквально сломал, — фыркнула она. — Надо же… Значит, помнит ещё. Надо будет обязательно его навестить! Он мне очень сильно помог. Давно, на третьем году моего бродяжничества. Я у него всю зиму прожила, она очень суровая была.

— Да, я помню. В степи снег лежал, — кивнул я.