— Ты хочешь сказать, что у тебя есть конкретные идеи и предложения? — скептически поинтересовался Гор.

— Есть. Импровизация. Потому что мы вообще ни в чём не уверены, кроме как друг в друге. А если это всё-таки не он?

— Как бы мне хотелось, чтобы всё было именно так! Туман побери… Ладно, пойдёмте, что ли, начнём дератизацию с моего дома?

Коллеги понимающе усмехнулись. Гор активировал телепорт, перестав задавать вопросы; видимо, решил, что от нас ответов добиваться бессмысленно, а время покажет истину.

Запертую на ключ дверь я открывал медленно, преодолевая нематериальную тяжесть памяти, выраженную в неожиданно начавших дрожать руках. Меня не торопили; то ли проявляли тактичность, то ли настраивались.

Накрытая белыми чехлами мебель, занавешенные зеркала — просто дань традиции и моему нежеланию видеть эту комнату, погружённую обычно в стазис. Сейчас заклинание нарушилось, и я на всякий случай взял управление его нитями на себя, чтобы не оказаться замурованным тут при случайно захлопнувшейся двери.

Я замер в дверном проёме, прислушиваясь к комнате. Смутная тревога едва различимым маревом висела в воздухе. Что-то здесь изменилось, что-то было не так, но что именно — я пока не знал. Одно я знал наверняка: это не обычный и вполне предсказуемый в данной ситуации страх, это не знающее сбоев чутьё Ищейки. Раньше я ещё мог спутать эти ощущения, но не через двадцать лет практики.

Энрике и Гору не надо было ничего говорить, они обо всём догадались самостоятельно. Я почувствовал мягко разворачивающиеся сети заклинаний — магия тьмы и магия огня, а глубже я не вглядывался.

Осторожно, неторопливо мы вошли в помещение, слегка рассредоточиваясь. А потом я увидел его и замер, почти парализованный, не в силах понять, как же можно было такое не заметить?

— Какого… — пробормотал рядом эмоциональный даймон. А мне хотелось смеяться над простотой разгадки и собственной глупостью. Всего лишь проекция. Сложная, непонятная рунная вязь — это лишь проекция объёмной фигуры, сплетения символов в трёх плоскостях.

Конструкция занимала едва ли не половину комнаты, медленно вращаясь и переливаясь оттенками от бурого до алого в ритме биения чьего-то огромного сердца.

— Есть идеи? — прагматично поинтересовался Гор.

— Что-то мне подсказывает, нужно немножко подождать, — брезгливо поморщился Аморалес, и мы не стали спорить. В вопросах, касающихся демонов, даймонам можно доверять безоговорочно.

— И всё-таки, я хорошо вас воспитал, — раздался задумчивый голос из дальнего угла комнаты. Я не мог бы поручиться, стоял ли он там, когда мы открыли дверь; наверное, нет: всё-таки, комната находилась в стазисе. Но телепорта из нас троих не заметил никто, чему было единственное объяснение. — Подумать только, несколько дней, и вы раскопали даже больше, чем я ожидал… Пожалуй, Блэйк, надо было взять под свой контроль это дело с Ла’Тризом, а не доверять его Ищейке. Опять меня подвёл азарт и любопытство. Да вы не стойте, присядьте. У меня, к примеру, есть настроение поговорить; десяток минут ничего не решат.

— Тебе это не кажется пошлым? — задумчиво поинтересовался я, скрещивая руки на груди. — Опереточный злодей, разъясняющий свои мотивы и поступки в развязке сюжета.

— Я всегда любил классическое искусство, — он рассмеялся, срывая покрывало с ближайшего кресла и со вкусом устраиваясь в нём.

— Ненавижу театр, — брезгливо поморщился Аморалес. — Никогда не встречал ничего более фальшивого и бессмысленного.

— Даймоны, дети природы, — понимающе хмыкнул Шон.