Похоже, что так оно и было: автобусы остановились у пятиэтажного дома, чьи окна по всему фасаду были закрыты стальными листами, для света оставили лишь небольшие прорези. Двери – тяжелые, с массивными засовами изнутри, петли защищены… Вот это Максим оценил сразу, как только увидел. В здании отсидеться можно. Подумав о длительной осаде, он сразу вспомнил о воде и машинально задрал голову. Ему показалось, что сверху установлены то ли бочки, то ли целые цистерны.

– Ну все, выгружайся не спеша! – приказал Новосиб и добавил Дрону, потише: – Беги к Степанычу, пусть организует Лехе похороны, чин по чину, и за Папой Мишей присмотрит. Не надо его одного оставлять. Только скажи, чтоб не давил и оружие не забирал.

Больше никаких особых распоряжений не последовало. Спец довел пошатывающегося и кривящегося от боли майора до двери, внизу его приняли Толик и Максим. Не зная, что делать дальше, они отвели его в «курилку», как называли четыре лавки, поставленные вокруг ямы в земле, наполненной пеплом, мусором и окурками.

– Надо было еще пару рожков по карманам распихать, на всякий случай, – запоздало пожалел Толик, укладывая на колени автомат. – Лохи мы с тобой, Макс. А теперь они, смотри, все выгружают и пересчитывают.

– Вот и не досчитались бы ваших рожков. – Белоглазов почти уже пришел в себя, только на ногах стоял некрепко. – Новосиб приказал иметь с собой два, значит, больше брать нельзя. Не смейся, Толик, если за такими вещами не следить, всегда кто-то в нужный момент без боеприпасов останется.

– А вы действительно имеете какое-то отношение к средствам борьбы с вирусом? – спросил Максим. – Или я не так понял Новосиба?

– Не совсем так. И прости, больше я тебе ничего говорить не буду, не имею права. И не уверен, что буду говорить об этом с Новосибом. Очень уж он торопится за всех решать.

Новосиб, меж тем, отдал своим людям еще несколько распоряжений, не слишком-то дружелюбно покосился на расположившихся на скамейке и хотел войти в главное здание базы, но столкнулся в дверях с полным, краснолицым мужчиной. Мужчина дорогу уступать не стал и прямо-таки попер на Новосиба перетянутым портупеей животом.

– Вот я сейчас поведу своих людей в бой! – почти закричал он так, что всем было прекрасно слышно. – Поведу парней выковыривать этих червяков из их банок! Я буду класть людей, но я буду добиваться от них хоть чего-то! И добьюсь! Или мы ворвемся в бункер не считаясь с жертвами, или они хотя бы сдадут нам стратегические медицинские склады, ты понял?

– Ты скажи просто: «Я – клюв от воробья!» – почти ласково осадил его Новосиб. – Что с тобой, Клыкач?

– А надоело мне, что как в бой, так Клыкач со своими ребятами! А Новосиб катается туда-сюда, печенье из универсамов выгребает и аптеки чистит! – Толстяк сорвал с головы военное кепи, протер лысину. – Почему, пока одни умирают, другие тащатся, а? Почему мои парни меня об этом спрашивают?

– А кого же им еще спрашивать, Клыкач? Ты их командир. Ты их собрал, у тебя сплошь кадровый состав, ты истребовал себе технику, ты обещал открыть убежища… Вот они и спрашивают: а зачем нам умирать и убивать, если толку никакого? Дай пройти, у меня дела срочные.

– Нет, погоди! – Клыкач заступил ему дорогу.