Поднял Карлович, и следом — Драпеко, который хотел поднять последним, но сдался под взглядом Миши.

— Игнат! — требовательно окликнул Миша.

— Воздержусь. Был бы за, но Сергея давно не было, пусть обживется.

— Хорошо, кто еще за? — подняли руку Сергей и Антон. — Прекрасно. Трое против двоих.

— Четверых, — поправил Антон, — у нас голоса Сашки и Гостюхина.

— А у Сергея нет голоса! Мы в совет его не приняли, значит, три против трех, не проходит!

— Миша, можно тебя на пару слов? — Сергей встал.

— Говори при всех. У меня нет секретов.

— Хорошо. Будешь мешать, убью. Времени нет на твои игры. Выживать надо.

— Меняю мнение, — сказал Игнат, — я за Сергея. Четыре против трех.

— Двух, — Драпеко дернул вверх руку, пока Игнат не опустил свою.

— Спасибо, не было нужды, — сказал Сергей, — идем дальше. Значит по беженцам — открываем ворота и берем всех.

— Что?! — удивление было единодушным.

— Мы открываем ворота и берем всех беженцев. Тех, кто пришел, и тех, кто придет.

— Можно переголосовать? — спросил Игнат, и все засмеялись, кроме Миши.

— Сергей, ты, наверное, хочешь объяснить… — начал Антон, которого слова Сергея тоже насторожили.

— Я не псих. Мои действия разумны в этих обстоятельствах, а ваш эгоизм сработал бы против лагеря. Головин сам ущучить не сможет — найдет союзника. Не получится у него — армия через нас пройдет. Найдется сила, которая переломит. Да хоть сами беженцы. Скопятся у забора и ломанутся, оголодав. Сотню убьете, а вторая вам глотки перегрызет. От мира не спрячешься за забором, все равно постучит. А мир сейчас злой. Сколько народу погибло — представляете, какое зло по нам хлещет?

— И что делать? Всех к себе тянуть? А кормить чем?

— Справимся. Это не каприз, а единственный способ выжить. Надо расширяться и народ собирать.

— А стариков?

— И стариков, и инвалидов, и детей особенно. Чем больше мы сейчас соберем, тем крепче станем.

Сергей говорил убедительно. Они понимали, что нельзя делать, как он предлагает, но чувствовали за ним силу.

— Вы не поняли, какой Зверь нам противостоит? — спросил Сергей. — От него не спрячешься. С ним драться придется. И надо людей сплотить. Сразу скажу: я знаю как спастись. И я спасу лагерь, чего бы мне это ни стоило. Через кого бы ни пришлось перешагнуть. Хотите — помогайте. Нет — распущу совет. Кто против — сейчас уходите.

— Один вопрос. — Карлович говорил тихо и немного робко, как говорят с больными: — Откуда ты знаешь, как надо?

— Мне Бог сказал, — ответил Сергей.

Все замолчали, огорошенные. Сергей продолжил:

— По-старому не выжить. Спрятались и ворота закрыли — значит заранее проиграли и ждем, кто нас сломает. Нельзя трястись за свою шкуру. Своя шкура — не сплотит. За свою шкуру обороняясь, дерутся. А надо наступать. Надо через силу выживать. Страх за жизнь — слабый стимул, он человека драться не учит. По вам видно. Сдохнете, если закроетесь. Это проигрыш!

— Что предлагаешь? — спросил Антон. — Кроме громких фраз?

— Нам сейчас страшная крепость понадобится. Я соберу всех, кого могу. До единого. Люди сейчас потеряны и не знают, во что верить. Я буду вязать людей вокруг лагеря через добро. Через веру.