У «Зари» теперь полста стволов, включая шесть автоматов и два пулемета. Патронов, правда, мало.

Мелкие стычки происходили каждый день. К лагерю совались дезертиры и банды мародеров. После пары выстрелов уезжали. Особо наглые пытались обобрать беженцев, и Антон с Бугримом ходили разбираться.

В лесах баловался Ильханчик. Оружие ему дал Паша Головин, хрен его знает, какие у них отношения. Воевали на его стороне те же женщины, сменив мастерок на ружье. Пару раз были перестрелки между ним и заревскими, но без жертв, попугать.

Беженцы приносили слухи. Армия Мамедова захватила Москву и через неделю, не зная, что с ней делать, оставила. Люди сбивались в коммуны и старались выжить на земле, обнесясь заборами. Коммун таких было немного — пройдя сюда из Москвы, люди натыкались на пять-шесть. Все новости о мире сводились к тому, что России еще повезло, а за рубежом «вообще пиздец».

— Я так думаю, учитывая Китай и гражданскую, в стране народу миллионов пять осталось.

— Меньше, — сказал Сергей, — сильно меньше.

Собрался совет. Игнат обнял Сергея. Карлович, которого успел настроить Винер, ограничился сдержанным рукопожатием.

Драпеко оказался старым потерянным человеком, чье присутствие в лагере объяснялось только профессией. Мягкий, неуверенный, он принимал любую точку зрения и не имел собственной. Он пил и врачом был никудышным.

— Где Гостюхин?

— По своим делам, — неохотно буркнул Игнат.

— Кому голос отдал? — спросил Антон и пояснил Сергею: — Кто не может быть на совете, отдает голос. Сашка сейчас в Кармазине, он мне отдал. Так кому Гостюхин…

— Сергею.

— Что?

— Сергею, Крайневу.

— Он же его не знает.

— Я два раза переспросил.

Решили начать. Винер сразу попер:

— Сергей, пока тебя не было, все изменилось. Мы выстроили жизнь в лагере. Продовольствием себя обеспечили. Сейчас нас сто пятьдесят семь человек, и мы переживем зиму. Заняты почти все дома, и мы возьмем еще человек тридцать-сорок, не больше.

— Есть еще корпуса. — сказал Сергей, и было видно, что он не хочет спорить, а просто выясняет позицию Миши.

— Они не отапливаются. Там нет печей, и класть их не из чего. Все решается советом, и у нас не было еще раскола ни по одному вопросу. Не хочется, чтобы твой приезд внес сумятицу. Твое шоу на пропускном показало, что ты, мягко говоря, устал. Хорошо, что пришел, но в совет ты сейчас не войдешь.

— Я не собираюсь.

— Вот и хорошо. Значит мы поняли друг друга.

— Я пришел править лагерем, Миша. Без совета.

— Стой, как… — Винер нервно засмеялся, — как, стой…

Он готовился к спору и заранее настроил Игната и Карловича, что Серега болен, но Миша привык к власти и не думал, что с ним так можно.

— Ты понимаешь…

— Я все понимаю, Миша, ты тоже. Все, можем дальше…

— Нет, не можем! — взвизгнул Миша. — Не можем! Умный какой, три месяца не был, пока мы подыхали, а теперь пришел командовать!

Миша чувствовал, что теряет поддержку, и бегал глазами по лицам:

— Что вы все молчите? Не видите, он ненормальный! Я требую голосования! Кто за предложение Крайнева? — Миша поднял руку и тут же смутился.