В голосе Миши появились командные нотки. Сергей знал, цена им — до первого удара в морду. Винер в своем командирстве был похож на ребенка, случайно стащившего у отца пистолет и пугающего мальчишек во дворе.

Сергей перехватил слово, но дослушивали его по инерции, не желая обидеть ранним уходом. Сергей замечал, как поглядывают на часы и давят зевки, чувствовал: нить, связывавшая его и аудиторию, порвалась из-за Миши.

Глаша попыталась спасти ситуацию, вступив следом, но собравшиеся уже поднимались, жужжа молниями курток, потягиваясь, прокашливаясь, и ее слова имели не больше успеха, чем призывы стюардессы к пассажирам занять места после долгого полета:

— Мы устроим здоровую жизнь на природе без отказа от благ города. Спутниковое телевидение, интернет, связь — в нашем поселке будет все. Сейчас не хватает средств и, элементарно, рук. Какое-то время придется пожить в спартанских условиях, но со временем мы откроем бассейн, спортзал…

Ее не слушали.

Сейчас собирались ехать шестеро: к Винеру и Крайневым прибавились Игнат и Оля. Он — шофер с Украины, она — засидевшаяся в невестах симпатичная полненькая москвичка. Они были влюблены и гонимы миром в лице Олиных родителей, не желавших отдавать дочь за «хохла». Денег для съема квартиры не было. В их порыв Сергей не верил. Месяца не пройдет, как начнут хлопать дверьми и мотаться в Москву, расставаясь, ссорясь и примиряясь, пока не вернутся в столицу оба или поодиночке. А Крайневым и Винеру придется быть свидетелями этой любовной мясорубки.

Сегодня остался похожий на Ленина старичок с первой парты.

— И все-таки, почему уезжаете? — Он присел на краешек парты, чтобы не смотреть на Сергея снизу вверх, и сложил на груди руки, готовясь к долгой беседе. — Извините, не представился. Лев Кириллович.

— Ну, раз мы провели такую работу, наверное, и основания у нас веские. — Холодность Крайнева не отпугнула старика, он ждал еще объяснений. — Я хочу, чтобы мой ребенок дышал чистым воздухом. Хочу без страха гулять вечером.

— Набор банальностей, — прервал старик, — через полгода скажете: хочу, чтобы мой ребенок общался со сверстниками, хочу лечиться в нормальной клинике, хочу фрапуччино и костюм, хочу в клуб и на распродажу.

Винер и Глаша прислушались к разговору. Сергей чувствовал, что его экзаменуют.

— От чего вы убегаете? Что причиной? Ваша слабость или ваша сила? В первом случае вы вернетесь. — Лев Кириллович смотрел на Сергея, по-прежнему улыбаясь, но улыбка не была связана с цепким выражением глаз.

— Мне тесно в Москве, — сказал Сергей, — понимайте как хотите.

Повернувшись к старику спиной, он стал снимать с доски увеличенные фотографии «Зари», теперь ненужные.

— Надо записываться, — спросил Лев Кириллович, — или как?

— Что-нибудь умеете? — спросил Винер.

— Готовлю хорошо.

* * *

— Нам этот Лев Карлович на фиг не нужен, — сказал Винер.

Ехали вечерней Москвой к Зыкову. Миша открыл на коленях ноутбук и бегал по нему пальцами, а отсветы от монитора падали на его бледное лицо.

— Кириллович. Почему?

— У нас уже есть такой. Ничего не умеющий, только языком трепать. Я. По-честному, и меня не стоит брать. Но я собственностью вложился. А он что? Чем он нам поможет?

— Сказал же, готовит хорошо. — Глаше старик тоже не понравился, но она всегда была против Миши, о чем бы ни шла речь.

— У нас выбора особо нет. Другие не стремятся. — Сергею приходилось занимать примиряющую позицию.