Позвонил через неделю.

— Завтра встретишься с моим человеком, ты его знаешь.

И назвал сумму, в которую обойдется услуга. Сергей с трудом удержался, чтобы не перепросить — сколько?! Зыков был не из тех, с кем торгуются.

Человеком Зыкова оказался Антон. В лагерь решили ехать одной машиной, и Сергей заехал к капитану домой. Тот встретил словами:

— Опять ты. Судьба.

Квартира была из трех комнат, но капитан прятался в самой маленькой, которую в обычной семье отвели бы под детскую. Две остальные были заперты. Везде лежала пыль. В холодном от открытых окон и балкона воздухе стоял невыветриваемый, настоявшийся запах алкоголя и сигарет, свойственный жилищам холостяков.

Капитан, спавший до его приезда, выпил рюмку водки, оделся, почистил зубы, бросив ради этого сигарету, и опрокинул еще рюмку.

— По-другому не проснусь. Звони гаврикам, пусть едут к трем.

— Может, ты сам?

— Я приехал-уехал, тебе там жить. Всю дорогу за меня Зыкову платить — бабок не хватит, учись сам решать.

Когда подошли к «Фалькону», Кошелев, забывшись, открыл сначала заднюю дверь, постоял у нее, закрыл, и лишь потом пошел вперед. Машину вел Крайнев, объясняясь тем, что лучше знает дорогу. На самом деле боялся доверить управление капитану, тот был пьян и вел себя странно: поглядывал назад, качая головой, будто вел мимический диалог с кем-то невидимым, один раз даже крикнул в пустоту: «Сиди спокойно!»

Ехали скоро. Кошелев принадлежал к числу людей, присутствием которых не тяготишься, и все четыре часа комфортно молчали. На заправке Антон купил маленькую бутылку водки, какие, вспомнил Сергей, называли раньше чекушками, и за дорогу выпил. Жить ему, с такими привычками, хорошо если лет пять еще, подумалось Сергею.

Их ждали. У ворот «Зари» стоял старый «Опель-Аламо» и новенький семиместный «Чероки». Людей в них не было.

— Будут наезжать — молчи, — сказал Антон, когда остановились, — говорить я буду. С ними надо на их языке общаться, а у них тут до сих пор каменный век.

Оставив машину у ворот, прошли за забор — ожидавшие их четверо местных сидели под грибком, играли в карты. На боках тех, кто сидел к ним спиной, Сергей увидел по кобуре — возможно, они были и у остальных, отсюда видно не было.

— Детский сад, — сказал непонятно к чему Кошелев; позже Сергей понял, что замечание касалось дислокации местных — все за одним столом, без часовых, руки заняты.

Трое играющих принадлежали к одной породе — толстые, мясистые. Один, грызший зубочистку и медленно обмахивавшийся картами в руке, как веером, выделялся, как лис среди кабанов. Черты его лица были тонкими и резкими, он был худ и востронос. Чуб из жестких черных волос вороньим крылом закрывал глаз и падал на щеку. Его Сергей знал по прошлому разу, это был Головин-младший.

Кошелев попросил Сергея подождать, и тот замедлил шаг. Сам Антон, напротив, в несколько быстрых шагов достиг стола, выхватил из-за пояса пистолет, размахнулся и с силой ударил ближнего к нему кабана в висок рукоятью, и пока тот, коротко крякнув, сползал на землю, а остальные, роняя карты, задевая друг друга локтями и толкаясь, как тюлени в проруби, лезли за оружием, выстрелил в младшего Головина.

— Мы не знаем, что у вас тут за дела. Если вы там что-то вырубаете или еще что, нас это не касается. Но все, что внутри забора, и лес рядом — наша собственность! — орал он минутой позже яшинским, лежавшим на земле лицом вниз, со скрещенными на затылке руками. — Все, что творится здесь, не должно вас волновать! Частная собственность, понятно?! Сейчас даю уйти. В другой раз сунетесь — пристрелю. Думаете, самые крутые? Там, где я, вы — никто, хоть здесь, хоть в Москве, хоть на Юпитере…

— Я тебя, суку, найду и на куски порежу, понял? — подал голос с земли Головин.