Назад шел долго, поражаясь, сколько успел пробежать за короткое время. Винер, Игнат и Карлович ждали за буреломом.

— Ну и где ты ходил столько?.. — Винер недовольно развел руки.

Игнат, сидевший на рюкзаке, выглядел подавленным. Переживает, что отстал, понял Сергей.

— Смотри, что нашли, — Карлович кивнул на что-то в руках у Миши, а тот ответил старику злым взглядом: Карлович украл у него новость.

Миша поднял вверх смятую пачку сигарет с заткнутой за целлофан зажигалкой.

— «Черт, черт, покурил — отдай!» — с улыбкой произнес он явно заготовленную реплику.

— Мои, — сказал Сергей, — здесь «Голуаз» на сто верст не продают.

Кроме сигарет наблюдатель оставил пару бычков, докуренных до фильтра.

— Кто бы это ни был, покурить любит, — сказал Карлович.

— Уже хорошо, — заметил Сергей, и пояснил: — я его видел. Сначала подумал, зверь. Если курит, то уже человек как минимум.

— Тебя это успокаивает? Опиши точнее, кого видел, — попросил Миша.

— Точнее не получится. Я его разглядеть-то толком… — Сергей сосредоточился. — Маленький, метр шестьдесят, не больше. Одежда или шкура тускло-рыжая, волосы, может, грива, цвета серого песка… Получеловек-полузверь. Хотя, наверное, все-таки человек. Кожа… и на лице, и на руках, темная, но неравномерно, будто в лужу упал и не отерся. И еще, какие-то ветки торчат, и пятна по одежде зеленые, как камуфляж.

Он замолчал, вспоминая. Карлович хмыкнул, покачав головой, и медленно захлопал в ладоши. На него воззрились.

— Сергей, ты лешего описал, — и улыбнулся, гордый произведенным эффектом.

— Лешие не курят.

* * *

В лагерь вернулись к трем. После обеда принялись за работу. В мае Сергей представлял жизнь в лагере смесью активного туризма и дачного отдыха. Ошибался.

Все их время было занято работой. Тяжелой, изнурительной пахотой до содранной на руках кожи, до ломящей к вечеру спины. Утром стонали, так пекло перетруженные накануне мышцы. Руки не разгибались.

Винер, Карлович, Ольга и Глаша, наезжавшая по выходным, занимались посадками и огородом. Под них отвели землю за главными корпусами, где был зеленый театр, ботанический сад и прогулочная зона. Сами бы не справились — помогали узбеки, жившие колонией в брошеном коровнике за Серговом.

Главным у них был Ильхан, юноша с большими глазами и оливковой кожей. Он говорил тихо и мало, и его люди, большей частью женщины, тоже снижали тон, обращаясь к нему. Он плохо владел русским — не понимая вопроса, улыбался.

Они высадили картошку, капусту, свеклу и морковь, отвели грядки под салат, зелень, горох и бобы. Посадили яблони, сливы и груши и выделили место для ягоды. Узнав, что они переезжают надолго и будут еще люди, Ильхан посоветовал завести кур и коров.

Сергей быстро сошелся с Ильханом, через него узнавал о жизни в деревнях. Ильхан старательно обходил вопросы, связанные с Головиными. Делая вид, что не понимает, прикрывался улыбкой, пробиться через которую было невозможно.

Занозив руку, Сергей зашел домой, взять йод и пластырь. Кровать была разворошена. Он нарочно не застилал ее по утрам, чтобы на второй половине, ближе к стенке, оставалась смятая Глашей постель, хранившая отпечатки ее тела.

Сергей делал это не из любви. Смятая постель напоминала ему о том, что он женат, потому что сам он слишком быстро забывал об этом.