Но теперь Сашка понял, что все эти годы в Глаше шла борьба, и она не любила его, обманывая Сергея, а выбирала из них двоих, и теперь выбрала. Сашку изнутри ударило так, что перехватило дыхание. Гнев, ревность и обида охватили его. Он ощущал себя обманутым и преданным. Она изменяла ему со своим мужем.

Спокойно. Все это уже было, и это чувство не ново. Случалось и раньше — и каждый раз Родинка возвращалась. Надо переждать. Он не будет делать первого шага — женщины любят сильных, а тех, над кем властны — топчут.

Он будет терпеливо ждать, пока она придет сама. Но когда она будет готова, ему нужно оказаться рядом. Он поедет следом, и будет с ней.

Спали долго, порознь, проснулись после полудня. Сашка решил выйти. Выглянул с балкона. С одиннадцатого этажа понять ситуацию сложно, но он видел, что хоть вокруг грязно и нагажено, люди стали ходить по-другому. Медленно, иногда останавливаясь, будто ищут что-то. Как с похмелья.

Глаша просила не ходить. Он объяснил, что нужно побыть одному.

Вниз спустился пешком, из страха застрять в лифте. Сейчас не помогут.

Улица выглядела так, словно ночью по ней прошелся кортеж из мусорных машин, не собиравших мусор, а разбрасывавших.

Ближайшая аптека была на втором этаже «Перекрестка». Магазин грабили. Не хулиганы, а жители ближних домов. Они выбегали, прижимая к груди ящики с печеньем и коробки с чайниками. Бежали домой или к машинам. Работали семьями. Торопливо забросив краденое, бежали за новой порцией. Они напомнили Саше людей, заказавших в ресторане салат-бар и пожирающих его сколько смогут, по максимуму отработать уплоченные.

Старушка в берете плавно и величественно обходила суетящихся соседей, неся двадцать коробок клюквы в шоколаде. Уложила их одна на другую, и верхняя упиралась в подбородок. Встретившись взглядом с Сашкой, счастливо улыбнулась.

Сашка поднялся на второй этаж. Аптечный ларек за стеклянной стенкой был закрыт. Сашка спустился вниз, взял в магазине ведерко с замороженными шашлыками, самое тяжелое, что нашлось, поднялся и швырнул ведерко в стенку. Стекло осыпалось с приятным звоном, как сосулька с крыши.

Долго рылся в ящиках, постигая классификацию. Из списка Глаши нашел не все, но прошло много времени, и надо было идти к беспокоившейся жене.

Сашка усмехнулся. Впервые назвал ее женой, пусть про себя. Раньше боялся, а один вечер изменил его. Забота — вот что это, думал он. Другая сторона любви. Хорошо бы Сергей не вернулся.

Он спустился вниз и набрал продуктов: пучок вянущего салата, помидоры, сыр, масло, хлебцы. Остановившись у холодильника, взял креветок. Проходя мимо пустой кассы, задержался, порылся в кармане и положил на столик кассира две купюры. Женщина, тянувшая в каждой руке по пакету, а за спиной — набитый рюкзак, посмотрела на него как на идиота.

— Чтобы от вас, уродов, отличаться, — бросил Сашка.

Уже спускался по ступеням, когда на стоянку магазина влетел ментовский «Рейндж», и из него выбежали несколько милиционеров в голубых рубашках с короткими рукавами и дубинками. Мародеры бросились врассыпную. Уходили, кто догадался бросить краденое. Остальных били по ногам, почкам, ставили на колени, скованными руками за голову, и бежали дальше. Улица перед магазином покрылась коленопреклоненными людьми, как шахматная доска — фигурами посередине партии. Кто-то побежал, в кого-то выстрелили.

— На колени, руки за голову! — Сашка не понял, что обращаются к нему. Обернулся и увидел крепкого, бритого мента без фуражки, и, к счастью Сашки, без дубинки.

— Я здесь живу.

— На колени, бля, встал!.. — мент выхватил пистолет и нацелил в Сашку.

Сашка опустился сначала на колени. Пакеты с покупками держал на весу, чтобы не ставить на землю. Позой напоминал теперь футболиста, забившего гол, проехавшегося на коленях по траве с победно вздетыми руками.