На левой руке короля боевая перчатка чёрной стали с жуткими отливающими алым когтями! Перчатка эта — подарок одного из тёмных богов предкам короля, символ его власти над телами и душами его подданных. Принявший смерть от багровых когтей не найдёт дороги в Мир Мёртвых или чертоги любого из богов, его душа навечно окажется привязана к перчатке, выступая одновременно палачом и жертвой других подобных ей душ.

На голове у короля корона — обруч чёрного опала! Не произведение искусства и не результат труда умелых мастеров. Обруча никогда не касался резец или любой другой инструмент — именно таким, единым камнем в форме обруча он вышел из земли, был найден гномами, потерян ими, стал символом верховной власти в молодом тогда ещё королевстве дроу. Корону-обруч может носить лишь истинный король, а тот, кто попытается примерить её не имея на то права, не проживет и нескольких секунд — обруч словно мышца сожмётся так, что сквозь него невозможно станет пропихнуть даже детский кулачок… в результате мозги святотатца потекут по его же плечам.

И наконец кольцо на среднем пальце правой руки короля — могущественный артефакт, доставшийся дроу от их общих с эльфами предков, не символ власти как обруч-корона, но символ королевского рода, старшинства в роду. Лишь члены королевской семьи способны его носить, лишь благодаря кольцу на пальце король всё ещё жив, несмотря на то что проклятье на него наложил Верховный жрец Главного храма Прародительницы Всего Ужаса — даже власть великой богини не в состоянии полностью преодолеть мощь древнего артефакта познавших силу. Рано или поздно король всё равно умрёт, но дарованная фейрийским артефактом отсрочка позволяет ему завершить мирские дела, отомстить своим врагам, в том числе незаслуженно ополчившейся на него богине. Кольцо невозможно отобрать, украсть, завладеть им после смерти его владельца, его можно лишь передать по доброй воле, находясь в ясном уме и твёрдой памяти.

* * *

Когда-то король свято чтил Великую Ткачиху, почитал её завет, приносил ей кровавые жертвы, не жалел золота на строительство храмов и алтарей, уважал её служителей… нынче сердце короля поёт всякий раз, когда он смотрит на отрезанную по его приказу голову одного из её высших жрецов. Мало того, тайные письма от короля давно раскрыли опасные для её жречества секреты их врагам, а все священные тексты, что оказались в руках проклятого ей венценосца, давно использованы в качестве сортирных листов и наверняка уже сгнили в выгребной яме. Король безжалостен и методичен в своей чёрной как сама ТЬМА ненависти!

* * *

Соратники короля подводят Карамельку к исполнявшему роль трона креслу и немедленно оставляют её по едва заметному знаку своего повелителя. Игрунья знает, что сейчас должно произойти и что требуется от неё: протягивает руку, не удивляется когда обсидиановое лезвие в руках короля глубоко режет её ладонь…

Король с одобрением смотрит в лицо недрогнувшей дроу, не отрывая взора от её глаз режет и свою ладонь, режет глубже чем нужно, искренне радуясь ощущению нормальной боли, а не того мучения, что он испытывает каждый миг своей жизни вот уже на протяжении нескольких лет…

Игрунья и король смыкают ладони в крепком-крепком до вздувшихся жил рукопожатии! Кровь уже не брызжет… она бьёт как из прорвавшейся трубы под давлением! Она повсюду: на полу… на мече… на перчатке… на обруче-короне и драгоценной мантии… на одежде игруньи-воровки… на лицах обоих участников обряда! Их правые сомкнутые руки словно облачены в красные перчатки! Кровь очень важна…

— Слушайте меня, боги! Слушайте меня, предки! Слушайте меня все, кто способен услышать мои слова! — и вроде бы король не повышает голоса, однако его речь подобна горному обвалу, в такт каждому произнесённому им слогу заметно содрогается центральная башня форпоста, все его обитатели, не исключая древних боевых големов в холле и коридорах, опускаются на колени.