— Дьявол! — вскричал монах глухим голосом. — Не знаю, кто мог сообщить тебе эту ужасную тайну… но за это ты умрешь!

И он кинулся на скваттера с обнаженным кинжалом.

Красный Кедр давно знал брата Амбросио и поэтому все время держался настороже.

Резким движением он отвел удар, схватил монаха за руку и, вырвав кинжал, отбросил его далеко в сторону.

— Довольно, — грубо сказал он затем, — мы понимаем друг друга, отец мой!.. Советую вам не играть больше со мной таким образом, а не то вам придется горько каяться в этом.

Монах в изнеможении опустился на свое место, не произнеся ни слова.

Скваттер с минуту смотрел на него со смесью жалости и презрения, а затем, пожимая плечами, сказал:

— Я уже целых шестнадцать лет знаю эту тайну. До сих пор я не говорил этого никому и буду продолжать хранить молчание, но только с одним условием…

— С каким?

— Я требую, чтобы ты помог мне похитить дочь асиендадо.

— Хорошо, я помогу тебе.

— Только смотри, не вздумай обмануть меня… Я хочу, чтобы ты честно исполнил свое обещание.

— Я уже сказал, что помогу тебе.

— Хорошо, я пока верю тебе на слово; впрочем, можешь быть спокоен, отец мой, я буду за тобой наблюдать.

— Довольно грозить, говори, что я должен делать.

— Когда едем мы в Апачерию?

— Значит, ты едешь?

— Разумеется.

Зловещая улыбка скривила бледные губы монаха.

— Мы уедем через неделю, — отвечал он.

— Хорошо. В день отъезда, за час до нашего выступления в путь, ты мне выдашь молодую девушку.

— Но ты мне скажи, что должен я буду сделать, чтобы заставить ее последовать за мной?

— Это меня не касается, это дело твое.

— Однако!

— Я этого требую!

— Хорошо, — отвечал монах с усилием, — я это сделаю. Но помни, дьявол, если ты когда-нибудь попадешься мне в руки, как сегодня я попался в твои, я заставлю тебя заплатить за все, что терплю от тебя в настоящую минуту.

— Хорошо. Ты будешь иметь на это полное право, хотя я и сомневаюсь, чтобы тебе удалось когда-нибудь это.

— Может быть!

— Поживем — увидим. А пока я хозяин и требую, чтобы ты мне повиновался.

— Я буду повиноваться.

— Хорошо. Теперь другое: сколько человек навербовал ты сегодня вечером?

— Около двадцати.

— Этого мало. Но с теми шестьюдесятью, которых приведу я, нас будет вполне достаточно для того, чтобы запугать индейцев.

— Дай Бог!

— Будьте спокойны, отец мой, — продолжал скваттер тем дружеским тоном, каким он говорил в начале беседы, — я беру на себя обязательство провести вас прямо к вашей жиле… Я ведь недаром прожил десять лет среди индейцев и, пожалуй, лучше их самих знаю все их хитрости.

— Помните же наш договор, Красный Кедр, — сказал монах, вставая. — Наш прииск будет принадлежать каждому из нас в равной части… Поэтому не забывайте, что ваши собственные интересы требуют, чтобы мы достигли его благополучно.

— И достигнем!.. Ну, а теперь нам больше уже не о чем говорить, мы согласились окончательно по всем пунктам. Я надеюсь, что вы согласны со мной во всем, не так ли? — с ударением спросил он.

— Да. Во всем.

— Значит, теперь мы можем расстаться и отправиться каждый восвояси. Надеюсь, мы расстанемся друзьями, отец мой! А ведь я верно говорил вам, что мне удастся заставить вас изменить ваше мнение! Видите ли, брат Амбросио, — добавил он таким насмешливым тоном, что монах побледнел от душившей его ярости, — во всяком деле прежде всего необходимо сговориться.