— Нам нельзя терять ни минуты, — отвечал скваттер. — Сегодня вечером или же самое позднее завтра утром мы должны тронуться в путь. Кто знает, может быть, кто-нибудь из европейских бродяг и открыл уже нашу жилу… Эти негодяи точно чутьем умеют отыскивать золото.

Брат Амбросио бросил подозрительный взгляд на своего сообщника.

— Гм! — пробормотал он. — Это было бы очень печально, потому что до сих пор дела наши шли хорошо.

— Но ведь я высказываю только свои предположения и ничего больше, — поспешил ответить Красный Кедр.

— Видите ли в чем дело, Красный Кедр, — сказал монах, — вы сами сейчас говорили, насколько затруднительно наше положение и какие бесчисленные препятствия нам придется преодолеть, чтобы достичь нашей цели. К чему же еще больше затруднять наше тяжелое положение и самим создавать себе новых врагов?

— Я не понимаю вас, сеньор падре, будьте добры сказать мне, в чем дело.

— Я говорю о похищенной нами девушке.

— А! — проворчал сквозь зубы Красный Кедр, — так вот что стесняет вас, товарищ!.. Жаль, но я ничего не могу сказать в ответ на ваш вопрос. Если я нашел нужным похитить эту женщину, значит, на это у меня имелись серьезные причины. Причины эти существуют и в настоящее время, вот все, что я могу сказать вам. Если подобное объяснение удовлетворяет вас, тем лучше, если же нет, тем хуже для вас, вот и ответ на ваш вопрос, другого вы не получите.

— Но однако… Мне кажется, что наши взаимные отношения…

— Что общего может иметь похищение донны Клары с открытием золотоносных россыпей в земле апачей? Вы, знаете ли, совсем сошли с ума, брат Амбросио. Мескаль бросился вам в голову.

— Но… — продолжал настаивать монах.

— Прекратим лучше этот разговор, — сердитым тоном отвечал Красный Кедр, стукнув по столу кулаком. — Не хочу больше слышать об этом.

В эту минуту два сильных удара послышались в дверь, крепко запертую на засов.

Трое негодяев вздрогнули от неожиданности.

— Отворять или нет? — спросил Андреc.

— Отворяй, — отвечал брат Амбросио, — промедление или отказ могут вызвать подозрение, мы должны все предвидеть и ко всему быть готовыми.

Красный Кедр изъявил свое согласие наклоном головы, и ранчеро неохотно направился к двери, в которую тем временем с улицы продолжали так сильно стучать, как будто хотели выломать дверь.

Лица второго не было видно, так как он вошел в комнату, плотно закутавшись в широкий плащ и надвинув шляпу по самые глаза. Он первый переступил через порог и сделал индейскому вождю знак следовать за собой.

Впрочем, судя по костюму, можно было сказать с уверенностью, что незнакомец — мексиканец.

— Добрый вечер! — проговорил он, поднося руку к шляпе, но не снимая ее.

— Да пошлет вам Бог удачу! — отвечал ранчеро. — Что угодно вашей милости?

— Бутылку мескаля, — ответил незнакомец.

Вновь прибывшие заняли место за столом, стоявшим в самом дальнем углу комнаты, куда едва доходил дневной свет.

Когда ранчеро подал бутылку мескаля, они налили себе по стакану и выпили. Затем мексиканец, опершись на руку, казалось, погрузился в глубокое раздумье, не обращая ни малейшего внимания на находившихся в комнате людей.

Курумилла тоже молча сидел на своем месте, скрестив на груди руки и полузакрыв глаза.

Неожиданное прибытие индейца и таинственного незнакомца заставило умолкнуть находившихся ранее в ранчо посетителей, которые с угрюмыми лицами ждали, что будет дальше: они были уверены, что новые посетители — их заклятые враги.