Он помедлил и прижался губами к ямочке в вырезе ее сорочки. В его руках было женское тело — юное, теплое и соблазнительное, и Шариссар откровенно хотел этим телом насладиться. Ее кожа под его губами была бархатной и прохладной, и ему нравилось это сочетание. Он провел кончиками пальцев, очерчивая контур ее тела, словно срисовывая женский образ. Он хотел большего… Но она проснулась и попыталась заорать, так что пришлось закрыть ей рот. Он предпочел бы закрывать по-другому, но, кажется, девушка не настроена была играть. Совершенно. Он почти забыл, что имеет дело с невинной человеческой девушкой, а у них другие понятия.

Шариссар попытался ее успокоить, даже сказал что-то ласковое, но, видимо, этого оказалось недостаточно, потому что через несколько минут она обернулась.

Он держал ее, прижимая к себе, чтобы не дергалась, и изменения ее тела почувствовал сразу. Все же паладин слишком хорошо знал, как это происходит. Как неестественно выгибается спина, грозя сломать хребет. Как мышцы становятся литыми, словно камень, сухожилия натягиваются до дикой боли. Как ускоряется ток крови и стук сердца, а нутро выворачивается наизнанку, выпуская наружу зверя. Он отступил и изумленно уставился на хищницу, что распласталась на полу, не понимая, как собрать лапы. Элея трясла головой, и даже на звериной ее морде проглядывало такое изумление, что он снова выругался.

Огромная дикая кошка, черная, как сама Тьма, с блестящей шелковой шерстью и колючими шипами вдоль хребта. Она была просто великолепна.

— Тише, не бойся. — Паладин попытался подойти, но девчонка оскалилась и зарычала. Он остановился, не желая напугать ее еще больше.

— Хорошие зубки, я оценил. Элея, не бойся, ты просто обернулась, понимаешь? Сменила форму. Не бойся меня, я помогу…

Черная хищница выгнула спину и очень осторожно поднялась. Вскинула голову, и он снова поневоле восхитился. Первое обращение дается непросто, ведь это полное изменение всех органов чувств и восприятия. Многие скулят и катаются по земле, кто-то кружит на месте, пытаясь сориентироваться в новом теле. Элея просто стояла, чуть склонив голову и настороженно наблюдая за ним. Что удивительно, ее глаза не изменились, так и остались — синим и зеленым.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. — Паладин сделал осторожный шаг. — Я понимаю, что это трудно. Элея, ты меня слышишь?

Шагнул еще, она попятилась, а потом рыкнула и одним махом перелетела через него и выпрыгнула в окно.

— Какая шустрая, — пробормотал Шариссар. — Очень шустрое Отражение. — Он довольно усмехнулся и прыгнул, на лету меняя форму.

Звуки, запахи, цвета… Слишком много! Я никогда не ощущала их так, не знала, что мир состоит из такого множества оттенков, шорохов, сочетаний, ощущений, форм, размеров! Это была какая-то бесконечность, невообразимость, чистый восторг, туго сплетенный со страхом и непониманием.

Восторг принадлежал той новой Элее, что вырвалась на свободу. У нее были четыре мощные лапы, сильное тело, покрытое черной шерстью, и клыки, способные разодрать любого зверя на этом Рифе. Эта новая Элея ничего не боялась, она упивалась бегом и новыми ощущениями, она хотела лишь бежать еще быстрее, еще гибче, еще дальше!

Страх принадлежал Элее прежней. Которая потерялась внутри сознания дикой хищницы и не понимала, как найти дорогу обратно. Она совсем ничего не понимала, ее человеческое восприятие не могло справиться с тем многообразием новых ощущений, что воспринимали органы чувств.

Я словно раздвоилась, но чем дальше я бежала, тем меньше во мне оставалось человека и тем больше становилось зверя. Я была хищницей — дикой и свободной, мной владел азарт охоты, я мчалась куда-то сквозь прекрасный и древний лес, мимо вкусно пахнущих полей, через цветущие травы… Я почти летела, упиваясь свободой, пока кто-то сильный и совершенно беззвучный не прыгнул на меня сверху, придавливая к земле.