— Я не знаю. — Он смотрел с легким интересом.

Я вскинула голову.

— Немедленно расскажи мне, что происходит! И… и не трогай меня. Больше. Иначе…

— Иначе что? — Он усмехнулся.

— Не знаю еще, но я что-нибудь придумаю!

— Это самая страшная угроза в моей жизни. — Он покачал головой. — А не трогать тебя оказалось труднее, чем я думал.

— Почему я стала… зверем?

Он не отвечал, рассматривая меня. Потом пожал плечами.

— Возможно, зверь всегда жил в тебе, Элея. — Его лицо не выражало эмоций, но мне показалось, что он насмехается. — И сегодня лишь вырвался на свободу.

— Не было во мне никакого зверя! — закричала я. — Объясни мне, что произошло!

Он догнал ее почти сразу, но позволил порезвиться. Паладин еще помнил эйфорию от свободы, когда зверь берет верх над разумом. Когда чувствуешь себя самым сильным существом на земле, диким хищником. Это так кружит голову, что новообратившиеся не хотят возвращаться в человеческое тело. И чем дольше остаются зверем, тем больше им и становятся. Поэтому в Оххароне обращение всегда происходит под присмотром наставников, зачастую возвращать обернувшихся приходится силой и болью.

Девчонка неслась через лес черной молнией, она оказалась действительно быстрой. Он бежал так, чтобы оставаться сбоку и чуть позади, не упуская ее из виду. Все же Шариссару было любопытно. Ведь он никогда не видел женского воплощения зверя. В Оххароне обернуться способны лишь мужчины, форма зверя нужна им, чтобы защищать границы и королеву. У женщин другое предназначение — развлекать и заботиться, рожать потомство и растить его. Им не нужна звериная форма. И потому Элею паладин рассматривал с интересом. Она была более гибкая, чем мужские особи, более изящная. Самка. В Оххароне ее порвали бы на части, вряд ли мужчины смогли бы сдержаться — она словно бегущий вызов, и зверь внутри требует обладания, стоит только почувствовать ее запах. Инстинкт…

Элея выскочила на кромку поля, чуть замедлилась, принюхиваясь, и рванула через высокую траву. Шариссар — следом. Позволил ей еще побегать и прыгнул сверху, сжал зубами загривок. И выругался про себя: кажется, и его увлекла эта игра…

Он приказал ей обратиться, понимая, что и ему самому нужно вернуться в человеческое тело. Лея сделала это на удивление легко. В Оххароне молодых обратившихся приходится жечь раскаленным железом, заставляя сменить форму, и паладин опасался, что и девчонку придется как следует укусить, чтобы она вернулась. Но она просто послушалась и… сделала это.

Удивительно, но при смене формы она сохранила на себе одежду — ту тонкую сорочку, в которой спала. Это умеют лишь высшие паладины, такие, как сам Шариссар, остальные просто разрывают одежду при обороте, если не снимают вовремя. Молодые солдаты и вовсе не утруждают себя одеянием, в армии это не принято. Большинство ходят лишь в коротких набедренных повязках из кожи или вовсе без них. Первый год после обращения среди молодых стычки, грызня, драки и насилие — обычное дело, зверь постоянно вырывается наружу, и ходить в одежде просто не имеет смысла.

Лея же сменила форму, оставшись одетой, если эту мокрую ткань можно назвать таковой. И теперь лежала, хлопая глазами и хватая ртом воздух, а потом поднялась и начала задавать вопросы.

Шариссар прикинул, что можно ей рассказать. Вероятность, что именно она Отражение — девять песчинок из десяти, ведь она изменила форму, отразив способность самого паладина. Это ли не лучшее доказательство?

Но остается еще одна вероятность.

И это — кровь Темных. Элея — полукровка, в ней присутствует кровь детей Тьмы. И она могла дать о себе знать именно таким способом, хоть это и невероятно.