Лукас вздохнул.

– Я же сказал, вещи не всегда то, чем они кажутся.

– А зачем нам нужно казаться влюбленными? Почему мы не можем дать всем понять, что это брак по расчету?

Это решило бы много проблем. Никаких стычек больше. Никаких поцелуев украдкой. Никаких рук на талии во время прогулок.

Пальцы Лукаса сжали ей запястье, и он ускорил шаг, увлекая ее с главной аллеи в укромное местечко. И вот здесь он схватил ее за плечи и повернул к себе.

– Никто никогда не поверит в наш брак по расчету, Анастасия, – сказал он, а его пальцы жгли даже сквозь ткань платья.

– Но почему? – Она пыталась вырваться из его рук, он крепко держал ее. Таким же цепким был и его взгляд, темный, как штормовое небо.

– У меня нет титула, так что мне нет надобности немедленно заводить наследника. Я не нуждаюсь в деньгах, поэтому не вижу смысла жениться, чтобы добыть их. – Он прищурился. – Но даже если бы я захотел, твой «незабвенный» супруг пожадничал, ничего тебе не оставив.

Анастасия затрясло.

– Какого черта ты роешься в моих финансах?

Лукас пожал плечами:

– Разве не поэтому ты живешь у Эмили?

Сердце заныло, но возразить было нечего. Гилберт иногда не был аккуратен с деньгами. И умер молодым. Ему в голову не приходило достойно обеспечить ее на случай своей смерти. Никогда не осуждая, она и не оправдывала его за это.

Не получив ответа, Лукас торжествующе рассмеялся:

– Есть и еще одна причина.

Скрестив руки на груди, она уставилась на него:

– И что это такое?

Его большая рука взяла ее за подбородок и приподняла лицо.

– Любой, кто знаком со мной, знает, что я не женюсь, пока не почувствую к женщине страсть, пока не почувствую желание.

Губы ее приоткрылись ему навстречу, когда он стал наклоняться к ней. И любой, даже слабый протест, вздумай она заявить его, утонул бы в его поцелуе. Лукас усмехнулся, когда она без стеснения позволила его языку проникнуть в нее.

И он воспользовался этим, пробуя поцелуй на вкус, дразня и одновременно направляя ее к небольшой рощице, подальше от любопытных взглядов гуляющих. Спина задела за дерево, но Анастасия не обратила на это внимания. Все, что она могла чувствовать, сконцентрировалось в нем. Его руки обнимают ее. Его мускулистая грудь давит на нее. Его губы и язык выделывают такие вещи, о которых она давно забыла. О которых она и не знала и которых желала жадно, как оазиса в пустыне.

Поцелуй погружал их глубже и глубже, пока они не достигли… Пока они не достигли чего-то первобытного и порочного. Казалось, воздух вокруг них наэлектризовался. Анастасия забыла, что они в парке, среди людей. Она напрочь забыла о своем несогласии, своих страхах, своих воспоминаниях. Все, что волновало ее сейчас, – это чтобы Лукас продолжал целовать ее.

Ей хотелось большего. Спина выгнулась, бедра стали тереться о его бедра. Неожиданно она почувствовала, как задевает за что-то твердое, упирающееся в нее. И тут же потрясенно осознала, что это. Он тоже хотел ее. По-настоящему хотел ее. Сию минуту.

Если бы его тело молчало, говорили бы только руки. Пальцы осторожно, сантиметр за сантиметром, поднимались вверх по бокам, скользя и не торопясь, вычерчивая какие-то соблазнительные узоры, пока не достигли груди. Странные движения прекратились, как только ладонь легла на грудь, и большой палец поверх ткани начал обводить окружье соска.

Анастасия задохнулась, прервав поцелуй, когда залп горячего желания пронизал ее от вершины соска до бедер и сгустился между ног. Господи Боже, как ему это удается? Погружать в огонь, будить ее так долго дремавшие чувства. Его нужно остановить!

Но она не могла. Вместо этого она закрыла глаза и задышала часто и прерывисто.