Я почти не помнила обратной дороги, следя лишь за тем, чтобы не споткнуться, дыхание не желало успокаиваться, а волнение щекотало невидимыми усиками. Хорошо, бабушка ничего не говорила, хотя ее взгляд я отлично чувствовала. Собственные странные эмоции к едва знакомому мужчине одновременно вызывали недоумение и досаду, я не понимала, почему вдруг так реагирую. За мной ухаживали видные молодые люди Дублина всего полгода назад, симпатичные и учтивые… А этот всего лишь кузнец. Высокий, сильный, мускулистый, и улыбка у него такая… искренняя и завораживающая… Тьфу, Шейла, нашла, о чем думать, в самом деле. Прекрати немедленно.

— Миссис Линч, готова ваша коляска, — знакомый бархатистый голос вырвал из задумчивости, и я нервно вздрогнула, вскинув голову.

Донал встречал нас, только уже в свободной рубахе и без кожаного фартука, и я снова поймала себя на недовольстве и не поджала губы, забывшись и показывая эмоции, но вовремя остановилась.

— Благодарю, Донал, ты очень любезен, — откликнулась бабуля, подходя к коляске, и я последовала за ней, избегая смотреть на кузнеца.

Ба легко забралась и устроилась на сиденье, я же, слишком поглощенная своими эмоциями, неудачно поставила ногу, зацепившись подолом за незаметный гвоздик на подножке. С губ сорвался тихий, досадливый возглас, однако наклониться и поправить юбку не успела: каким-то образом Донал оказался рядом, присел и неожиданно аккуратно для пальцев кузнеца снял зацепившийся край.

— Осторожнее, мисс, — произнес кузнец, подняв голову и посмотрев на меня снизу вверх. — Не упадите.

Глаза у него оказались светло-серыми, как серебро, только вокруг шел темный ободок. Отчего-то от его взгляда, пристального, с толикой искреннего интереса, меня охватила сначала слабость, а потом стало жарко, и дыхание участилось. Я отвернулась, чувствуя, как горит лицо, подхватила юбку и пробормотала:

— Благодарю, — после чего поспешно забралась в коляску к бабушке.

— Хорошо доехать, миссис Линч, — Донал махнул рукой, отступив, и хотя я не смотрела на него прямо, все равно ощущала, что кузнец косится на меня.

— Да, Дон, ты захаживай как-нибудь, — весело крикнула бабуля, направляя лошадей к дороге, и от ее слов я смутилась еще сильнее. — У нас там изгородь подправить надо, а то овцы разбредаются. И мы на днях свежий окорок закоптили, попробуешь.

— С удовольствием заеду, миссис Линч, — раздался ответ уже практически нам в спину.

Я сидела, глядя в сторону, и насупленно думала, что ба специально его позвала, потому что видела, как я краснею. Вот неугомонная, а. Даже папа, когда был жив, не знакомил специально ни с кем, хотя среди его деловых партнеров было достаточно тех, с кем он не прочь породниться. Может, и зря… Может, и не разорился бы он тогда… Настроение упало, едва я вспомнила о папе, с губ сорвался тихий вздох. Мои стиснутые пальцы вдруг сжала ладонь бабули, затянутая в перчатку.

— Не грусти, Шелли, все наладится, — каким-то образом она угадала, о чем я думаю. — Как приедем, пройдемся по ферме, у меня там недавно две овечки окотились, посмотришь. Потом должен управляющий прийти, как раз, думаю, тебе полезно будет посидеть с нами, — Морин покосилась на меня.

— Да, ба, конечно, — я кивнула, радуясь возможности помочь, а не просто праздно проживать в доме.

Мы проехались, забрали наши покупки и отправились обратно. Остаток дня прошел неожиданно быстро, заполненный разбором моих покупок, потом прогулкой к овцам и беседой с управляющим, степенным полноватым мужчиной с роскошной рыжей бородой, щедро приправленной сединой, и абсолютно лысым. Мистер Фергюс Конрой работал у бабули последние лет десять, сколько помню, и ни разу никаких нареканий к нему не было.