|
На экране телевизора Род Стейгер в форме полицейского говорил что‑то с певучим южным акцентом. На стенах висело около двух дюжин фотографий мужчин и женщин. Некоторые из них, казалось, сделаны недавно, другим, похоже, было лет сорок, а то и пятьдесят. Возраст снимков выдавали цвет, контрастность, одежда и прическа запечатленных на них людей. Все фотографии были в одинаковых рамочках из покрытого лаком розового дерева.
Компьютер, как всегда ночью, стоял на столе, его клавиатура была прикрыта от пыли. Пепельницу переполняли окурки, и вся комната буквально плавала в сигаретном дыму. Флойд швырнул сумку на стол. На ней расплылось темное пятно от пролитого пива. «Надо отмыть», – подумал Пуэбло. Здесь подойдет любое занятие, лишь бы убить девять часов дежурства. Долгими ночными часами ему всегда было жутко здесь. Флойд задумывался, кто же они такие на самом деле, эти люди на фотографиях? Пуэбло взглянул на снимок одного из мужчин. Обыкновенный мужик лет пятидесяти, гладко выбритый, в костюме. Одет хорошо. Приятная улыбка. Такого можно встретить выходящим из офиса в деловой части новых растущих городков. Черт, он похож на парня, с которым Флойд встретился несколько лет назад, когда влип в неприятности. Тогда Пуэбло так и не удалось удержаться в полиции. Не смог он избежать и тюрьмы. Получил три года за взяточничество. До чего глупо! Загреметь из‑за нескольких сот баксов… Но Флойд не держал зла на адвоката. Парень сделал все возможное в этом безнадежном деле. Кто знает, может, без него было бы еще хуже. Поэтому Пуэбло не обошелся с Дж. Гобертом Гроссбергом как какой‑то неудовлетворенный клиент – с этим несчастным с фотографии. Не ворвался со «смит‑вессоном» 45‑го калибра к нему в кабинет и не заорал: «Эй, что теперь скажет правосудие?» Глупо умирать из‑за паршивого копеечного клиента. Глупо умирать? Флойд вздрогнул и стащил с себя мокрую ветровку. Обувь тоже насквозь промокла, ноги замерзли. Холодно. Ты, парень, не умер, как и все эти люди с фотографий. Ни один из них не умер. То есть не умер окончательно. Только попробуй ляпни кому‑нибудь здесь, что они – мертвые, – вылетишь с работы быстрее звука. Они все – только пациенты. – Вечером привезли новичка, – сообщил отдежуривший охранник. – Ага, – отозвался Флойд. Ему ужасно хотелось, чтобы Дохени поскорее ушел. Тогда можно будет усесться поудобнее с пивом и гамбургером и макать кусочки картошки в кетчуп. Еще он переключил бы программу. Этот фильм со Стейгером он уже видел. Включил бы игру на девятом канале, она начнется через несколько минут. Но Дохени почему‑то медлил, не снимал с гвоздя свою висевшую за дверью куртку. Вечно он здесь болтается после окончания смены, будто ему некуда деваться. А может, унюхал картошку и хочет запустить в нее руку… – Я должен показать тебе новичка, Флойд, – проговорил наконец Дохени. – Я сам потом посмотрю на него. Что еще? – с неудовольствием откликнулся Флойд. Он расстегнул свою сумку и осторожно извлек из нее большую пластмассовую кружку пива, затем нашел салфетку и поставил на нее подтекающую кружку. По белой ткани сразу расползлось коричневое пятно. Затем он переключил канал и уселся поудобнее. Шла реклама гигиенических пакетов, и Флойд с отвращением произнес: – Знаешь, я считаю, что такое не надо рекламировать по телевизору. Если в это время кто‑то ест, его обязательно стошнит… – Если только он не вампир! – расхохотался над собственной шуткой толстый охранник. Его плечи заколыхались, рот приоткрылся, показался ряд гнилых зубов. – И все же я должен показать тебе новенькую, – повторил он. – Ее нужно хранить по‑другому, гораздо сложнее. – Дохени дышал тяжело, с присвистом. Расслабившийся Флойд с трудом поднялся на ноги, наспех глотнул через трубочку пива и двинулся следом за толстяком по коридору. |
