— Мы с вами знакомы? — спросила Нюша и вдруг подумала, что вопрос этот из арсенала записного ловеласа.

Но молодой человек не удивился и кивнул:

— Наверняка. У Антона все друг с другом знакомы. Я — Иванов — Растрелли.

— А я — Сидорова. Просто Сидорова, — засмеялась Нюша, откидывая волосы, которые так и норовили упасть на глаза. — Нам бы сюда ещё Петрова с Водкиным для коллекции.

Иванов — Растрелли охотно рассмеялся в ответ, и тут Нюша вспомнила, кто он. О молодом миме, которому пророчили славу легендарного романтического клоуна Леонида Енгибарова, писали все газеты. Даже Лёвушкин «Московский вестник» разразился хвалебной полосой с потрясающей фотографией. Оттого и лицо Растрелли показалось ей знакомым. Как же его зовут? Как–то замысловато. Игнатий? Ипполит? Иннокентий? Точно, Иннокентий!

— Вы тот самый Растрелли? — спросила она. — Который Иннокентий?

— Тот самый, обычно откликаюсь на Кешу, — охотно согласился Растрелли.

— А я — Анна, но откликаюсь на Нюшу, — призналась Нюша. И они уже вместе, дружно рассмеялись, как старые знакомые.

— Скажите Нюша, — вкрадчиво начал Растрелли, — вы часто плачете?

Ничего себе вопрос! — обалдела Нюша. Это–то из арсенала какого ловеласа: просто записного или изощрённо записного? Или просто разминка между танцами?

— Не очень, — призналась она. — А что, похожа на плаксу?

— Не похожи, но вам очень идут ваши слёзы, — Растрелли мягким деликатным движением руки дотронулся до бриллиантовых капелек–серёжек.

— Вы полагаете, я плачу бриллиантами? — удивилась Нюша.

— Я полагаю, — согласился Растрелли. — Нет, я уверен, что это так. И очень хорошо, что вы редко плачете. Иначе бриллиантов в мире стало бы слишком много.

Ого! Как многозначительно, спятить можно! Всё–таки похоже, клоун–романтик подкатывается ко мне этак вкрадчиво, — подумала Нюша. — И, похоже, я ничего не имею против.

— Кеша! Ты где? Тебя уже твоя дама с собаками ищет! — высунулась из дома чья–то всклокоченная голова.

Ну вот, в кои–то веки кто–то понравился, так на тебе! Дама, да ещё с собаками, расстроилась Нюша, независимо разглядывая звёзды. Те, похоже совсем напившись, как–то странно подмигивали. Будто передавали морзянкой свой нетрезвый привет нетрезвым жителям Земли.

— Иду, иду! — отозвался Растрелли и тронул Нюшу за руку. — Вы не откажетесь, если я вас приглашу на своё представление? — спросил он.

— Не откажусь, — Нюша не сразу отняла руку.

— А как мне вас найти? Впрочем, Антон наверняка подскажет…

— Я живу сейчас в Доме творчества, — Нюша указала рукой на темную дорогу.

— Я вас найду, — пообещал Растрелли и исчез в доме, оставив после себя приятный запах дорогого парфюма.

Он ушёл, а Нюше внезапно так захотелось спать, что она несколько раз подряд зевнула. Даже челюсть хрустнула. Оч–чень, очень романтично всё это, однако пора баиньки, решила Нюша и, стараясь идти ровно, двинулась к Дому творчества. Звёзды, совсем раздухарившись, устроили несанкционированные пляски. Что–то среднее между классическими сиртаки и разудалым краковяком.

Лишь у самого корпуса она вспомнила о брошенных на празднике Юлиане и Кларе. Но не утаскивать же средь бала в койку в кои–то веки разгулявшихся старушек! Не маленькие, доберутся.

Музыку из особняка Тухачевского было слышно даже в номере.