Этой своей идеей Лёвка особенно гордился. Ему удалось укротить пространство, не нарушая равновесия природы. И общественное мнение не могло упрекнуть его в небрежении к классическому ландшафту, увековеченному великой и не слишком великой российской прозой и поэзией. Получалось, что и овцы целы и волки сыты.

Волком был, конечно, Лёвка. Именно он нашёл путь получения приличного гешефта с этой земли, не тревожа её покоя. Ведь как могли испортить вид на поле мирные, экологически безупречные лошадки?

На фоне проносящихся подмосковных электричек и куполов Перелыгинского храма породистые кони смотрелись особенно эффектно. Пусть Гоша и считал, что Лёвка разменивается по мелочам, растрачивая энергию и силы на такие пустяки, как поле, но результатом Лёвка был очень и очень доволен. Не всем же нефть качать, кто–то должен и прекрасное создавать. Понятно, кто — Лев Викторович, вестимо.

— Со Швейцарией? Комплимент, конечно, — согласилась Виолетта. Швейцария явно пошла ей на пользу. Она выглядела превосходно — помолодевшая, похудевшая, с новой стрижкой–каре нового же оттенка — цвета гречишного мёда.

Было прохладно и тихо. После майской жары и тёплого старта июня немного похолодало. Словно природа давала себе маленькую передышку перед летом. Тайм–аут с ночными заморозками.

— Но только попросторнее будет, а, сестрица Ви? — Лёвка дружелюбно обнял Виолетту за плечи, но та деликатно отстранилась.

— Дело не только в просторе, — она задумчиво осмотрела поле, на краю которого мирно жевал травку серый спокойный конь. — Здесь, малыш, воздух другой. Настоящий, не дистиллированный.

— Чего, навозом пахнет? — Лёвка озабоченно принюхался. Пахло в основном мимозой, то есть — духами Виолетты.

— Дело не в навозе, — улыбнулась Виолетта. — Просто пахнет жизнью. Понимаешь?

— Не-а, — признался Лёвка. — Кстати, о жизни. Предлагаю не ждать Гошу, а отправиться на конную прогулку. А он нас догонит. Потом — обед и посещение дачи поэта. Как тебе программа?

— Превосходно, — легко согласилась Виолетта.

Лёвка едва удержался, чтобы не поцеловать бывшую подругу в щёку. Какая–то она сегодня была совсем другая, чем прежде. Слишком красивая, помолодевшая… Или, пока целый месяц прохлаждалась в Швейцарии, влюбилась в кого–то? В пузатого швейцарца с дистиллированным запахом? Эта мысль ему совсем не понравилась. Но грустить и вздыхать Лёвка не умел. Да и не хотел.

— Ну, сестрица Ви, двинули в конюшню! Подберём тебе скакуна поспокойнее, — начал он, но Виолетта перебила:

— Я уже подобрала. Во–он того, серого, как ослик, — она указала на пасущегося коня. — Мне кажется, он для меня достаточно мирный.

— На этом мирном ты далеко не уедешь! — заржал совсем по–детски Лёвка. — Знаешь, как его зовут? Верный! А знаешь, почему?

Виолетта удивлённо пожала плечами.

— Да потому что он верен своей конюшне! И дальше, чем на триста метров от дома не удаляется. А если его пришпорить, может скинуть в кусты. Я тебе другую лошадку приготовил, Снежинку. Красотка хоть куда, — Лёвка сложил пальцы щепоткой и звучно причмокнул. — Вот уж — настоящая женщина! Угостишь сахарком — и делай с ней, что хошь.

— Интересная трактовка образа настоящей женщины! — расхохоталась Виолетта.

… Гоша догнал их у ручья. Белую лошадь и вороного коня. Он хотел подъехать незаметно и спросить, как проехать в библиотеку, но не вовремя оглянувшийся Лёвка обнаружил погоню.