Через некоторое время, закончив болтать о жеребцах и кобылах, Рендлен обратился к ней:

– Итак, мисс Джеймсон, вы дочь священника.

– Нет, – мило ответила она, – я сама по себе. Мой отец был священником.

Линет и сама не знала, почему она так сказала. Она никогда прежде не отрицала связи со своими родителями, даже тайком. Впервые в жизни ей захотелось выглядеть взрослым, самостоятельным человеком. Не дочерью своего отца. Не девушкой Марлока. Даже не сестрой, компаньонкой или другом. Ей просто захотелось стать самой собой. Она выехала на прогулку с красивым джентльменом, который к тому же был еще богат и титулован.

Он кивнул, принимая ее странное утверждение.

– Прекрасно, мисс Джеймсон. О чем бы нам тогда поговорить?

Линет повернулась к нему, улыбаясь одной из своих бесхитростных улыбок. Затем она уронила веер на колени, чтобы он мог видеть вырез ее платья. Это движение вышло у нее неловко. Она никогда прежде не применяла подобного приема, однако баронесса подробно рассказала ей о языке веера. Эта тактика с веером, по словам леди Хантли, была самой откровенной, однако и самой действенной.

Мужчинам нравится смотреть на женские груди, поэтому пусть смотрят.

Лорд Рендлен не разочаровал ее: он воспользовался тем, что был выше Линет. Тем временем девушка решила продолжить разговор, как ее учила баронесса.

– Давайте поговорим о вас! – воскликнула она, обращаясь к лорду. – Я хочу знать о вас все: о ваших лошадях, экипажах, о том, как вы любите проводить время. Мне хочется знать все! Какое у вас любимое блюдо?

Если даже его и удивило столь неожиданное любопытство, то внешне он никак не проявил этого. Вероятно, вид полуобнаженной груди так подействовал на стареющего джентльмена, что он не в силах был возражать юной прелестнице. Линет недолго уговаривала его, чтобы он рассказал ей о своих собаках, о любимых пирогах с мясом и сливочных пудингах. Рендлен с увлечением говорил об охоте, о модных портных, которые шьют ему одежду, а также о том, как удобно иметь на сюртуке кармашек для часов. Все это время девушка улыбалась, глубоко дышала, чтобы ее грудь приподнималась из декольте, и запоминала все, что ей удалось узнать о собеседнике.

Если она выйдет за него замуж, все эти сведения обязательно пригодятся ей.

Они два раза объехали весь парк, и лорд Рендлен вдруг почувствовал усталость от собственной словоохотливости. Повернувшись к своей спутнице, он с неподдельным удивлением воскликнул:

– Боже мой, я рассказал вам о себе больше, чем знают мои самые близкие друзья!

Она снова мило улыбнулась ему.

– У меня есть дар слушать, милорд. Думаю, в этом состоит одно из преимуществ быть дочерью священника.

– Вот как, – заметил Рендлен и понимающе улыбнулся.

На самом деле он не понял, что она имела в виду, как не понимал и никто другой, что задачей священника по большей части было просто слушать своих прихожан. Линет считала, что, скорее всего, ее отец тоже не осознавал этого. Он учил людей, как нужно жить, а от нее требовал выслушивать их, чтобы знать, в чем они нуждаются. Порой она догадывалась, о чем они умолчали, а иногда даже предвидела, что ей предстоит услышать.

Во всем том, что лорд Рендлен ей рассказал, Линет почувствовала нечто совсем иное. Хотя он любил хорошую одежду, породистых собак и лошадей, у него было другое пристрастие. Линет не была уверена в том, какое именно; он не открылся ей настолько, чтобы понять его до конца.

Однако в течение последних десяти минут, пока Рендлен описывал ей охоту, которую он провел несколько месяцев назад, девушка ощущала непонятную тревогу. Эта охота выдалась особенно кровавой: две его собаки так разгорячились, что разорвали лису, а потом набросились друг на дружку. Кровь, клочья шерсти, и слюна разлетались в разные стороны.