— Боже правый! — возмутилась Синтия. — И сколько же вы предлагаете за нее?

— Дорога Лоун-Стар-Рейлроуд делает вам очень щедрое предложение.

— Лоун-Стар?! — воскликнула Бет. — Так ею же владеют Каррингтоны, не так ли?

— Совершенно верно, — кивнул нотариус. — Должен сказать, Майкл Каррингтон именно поэтому приезжал в Денвер, когда умер ваш отец.

— Что ж, вы можете ответить Майклу Каррингтону: Роки-Маунтейн-Сентрал не продается, — решительно проговорила Бет. — А теперь, если вы закончили, мистер Рейберн, приглашаю всех к завтраку.

— Нет, есть еще одна вещь, — заявил нотариус, вынимая три пакета из стоящей на полу сумки. — Ваш отец просил передать вам это, девочки. — Он раздал сестрам по завернутой шкатулке и запечатанному конверту. — Мэтью просил сказать вам, что шкатулки вы можете открыть когда угодно, а вот конверты — он настаивал на этом — вы можете вскрыть лишь тогда, когда в вашей жизни будут трудные минуты, и вы больше чем когда-либо будете тосковать по нему или нуждаться в его помощи.

— Мне его не хватает уже сейчас, — призналась Энджелин. — Может, мне стоит вскрыть письмо?

— Каждая из вас вольна принять решение, — сказал Рейберн. — Итак, если вопросов больше нет, то я, с вашего позволения, закончил.

— Ну да, вроде все, — проворчала Синтия, вставая. — Пошли завтракать.

Синтия думала, что день будет спокойным и тихим, но все вышло по-другому. Мэтью Маккензи любили и уважали все — и богатые, и бедные, — и те, кто не сумел прийти на похороны, вереницей тянулись к Раунд-Хаусу, чтобы выразить соболезнования. К полудню доставили больше дюжины телеграмм.

Поэтому сестры, договорившись одновременно открыть шкатулки, смогли собраться в гостиной только к обеду.

— Ты старшая. Бет, — произнесла Энджи, — поэтому открывай первая.

Бет взвесила сверток в руке.

— Очень тяжелая. Как по-вашему, что там такое?

— Будем надеяться, что там лежит золотой кирпич, — пошутила Синтия. — А вот мой сверток, наоборот, совсем легкий. Думаю, там перья.

— Не стоит сейчас шутить, Тия, — оборвала ее Энджи. — Ты же знаешь, что папа не сделал бы этого.

— Да, но у него было чувство юмора, Тыквочка. Энджелин оставалась серьезной.

— Мне кажется, что папины подарки — особенные. Давай же, Бет, не тяни!

— Хорошо.

Энджи и Синтия, замерев, смотрели, как старшая сестра развязывает шнурок и разворачивает обертку. Но, приподняв крышку, она быстро захлопнула ее.

— Пожалуй, лучше подождать до обеда, — поддразнила она сестер.

— Ну, Бет! — застонала Энджи.

— Скорее, Бет, а то я сама открою, — предупредила Синтия.

Захихикав, Бет подняла крышку шкатулки и вынула из нее маленький паровозик. Ее глаза сияли от радости.

— Да это же миниатюрная копия Бетси — первого папиного паровоза!

— Не понимаю только, отчего он не отдал тебе другую копию — побольше той, которая хранится у него на столе, — пожала плечами Синтия.

— Все так, как я говорила, — заявила Энджи. — Папа приказал сделать эту игрушку, потому что хотел передать тебе послание.

— Думаю, ты права, Энджи. Если бы он отдал мне другую копию Бетси, я бы не стала искать в этом скрытый смысл. Папа говорит мне что-то, и, кажется, я понимаю его.