Исторический факультет университета располагался в неприметном, огороженном забором здании. Оно казалось необитаемым. Эндрю поднялся по ступеням, вошел в вестибюль, направился дальше по коридору и постучал в застекленную дверь. Его пригласили войти.

— Добрый день, профессор Ван. Спасибо, что согласились поговорить со мной.

Они пожали друг другу руки.

Профессор Ван, маленький сутулый, совершенно седой старик, с интересом разглядывал Эндрю водянистыми серыми глазами. Во времена «культурной революции» он, профессор истории и философии Пекинского университета, едва избежал гибели после того, как осмелился покритиковать самого Мао Цзэдуна. Его на многие годы сослали в отдаленную провинцию, где он хлебнул горя. Сейчас, по оценке Эндрю, ему было за восемьдесят.

— Может, посидим в саду? — Профессор Ван вывел его в небольшой дворик. — Я называю его садом, — он улыбнулся, — хотя, как видите, это не так. — Они сели.

— Я хотел поговорить с вами об императоре Канси и мастере Чане.

— Понимаю. — Профессор смотрел на него, ожидая продолжения.

— В Историческом архиве есть запись, что император Канси повелел мастеру Чану изготовить для него шкатулку-головоломку, причем самую красивую и сложную из всех, какие только выходили прежде из-под его рук. А в октябре 1682 года мастера Чана призвали во дворец, чтобы ее представить.

Профессор кивнул.

— Вы когда-нибудь видели эту шкатулку? — спросил Эндрю.

— Нет, — ответил профессор. — Полагают, она погибла свыше двухсот лет назад. У меня нет сомнений, что шкатулка была удивительной красоты. Чан — замечательный мастер, величайший в истории Китая.

Эндрю помолчал.

— Как по-вашему, что сказал император Канси мастеру Чану, получив шкатулку?

Старик профессор откинулся на спинку скамьи.

— Не знаю. Об этой встрече не осталось никаких свидетельств. И вообще очень странно, что она состоялась.

— В каком смысле?

Старик задумался.

— Император встречался с подданными всегда в присутствии множества придворных и стражи. Так предписывал дворцовый этикет. Однако относительно мастера Чана в записи сказано, что император призвал его в свои покои и они беседовали много часов с глазу на глаз. Это уникальный случай в китайской истории. Неудивительно, что содержание их беседы для всех осталось тайной.

— Но почему так случилось? О чем мог говорить величайший в мире правитель с простым ремесленником? Как вы думаете?

Профессор скрылся в доме и вскоре вернулся с небольшим чайником китайского хризантемового чая. Налил две чашки. Они подождали, пока осядут чаинки.

— Я полагаю, что они беседовали о шкатулке-головоломке, которую создал Чан, и о ее смысле. Уверен, что Чан сказал императору Канси удивительные слова.

— Удивительные слова?

— Да. Утверждение, что об этой беседе не осталось никаких свидетельств, не верно. Свидетельство оставил сам император Канси. Под хроникальной записью об аудиенции, данной мастеру Чану, он сделал приписку алыми чернилами. Нет сомнений, что иероглифы поставлены его рукой, ведь писать алыми чернилами тогда было позволено лишь императору.

— Что он написал?

— Он написал поразительные слова. И я думаю, его придворные очень желали бы стереть их. Разумеется, это было невозможно, поскольку внесение даже малейших изменений в написанное императором означало немедленную смерть. Запись с припиской императора сгинула в огне «культурной революции». Тогда воинствующие хулиганы погубили очень много реликвий из культурного и исторического наследия Китая.