— Так что же он написал?

— Император написал, что имел беседу с мастером Чаном, когда тот принес ему шкатулку удивительной красоты. О чем они беседовали, сказано не было, но император указал, что в конце аудиенции он повелел принести желтый шарф, на котором поставил большую печать империи, и повелел Чану надеть этот шарф. С тем мастер Чан и покинул зал Высшей Гармонии.

— Это все?

— Нет. Покинув императорский дворец, мастер Чан взошел на мраморный мостик. Оттуда он поклонился императору и оставил на перилах шарф, который затем возвратили к трону. Это было написано собственной рукой Канси. У меня нет причин не верить.

— Что это означает?

— Смысл ясен, — ответил профессор. — В беседе мастер Чан сказал императору нечто настолько глубокое, что тот предложил ему свою империю.

— И Чан отказался?

— Да.

Эндрю опять надолго задумался.

— Кем, собственно, был этот мастер Чан?

— Простым ремесленником, создававшим вещи поразительной красоты. Рожден в безвестности и неизвестно где умер.

— А что он был за человек?

— О его личности известно очень мало, но он определенно исповедовал философию даосизма. Еще вспоминают его скромность и доброту. Как искусный мастер и замечательный художник Чан мог нажить огромное богатство и снискать большую славу, но ему ничего этого не было нужно. Его природный дар не был замутнен материальными желаниями и устремлениями. Я представляю, что мастер Чан был таким, как учит дао, — «свободным от уз человеком, который шагал, как он хотел». Он прожил жизнь, следуя своим побуждениям, свободный от людского коварства, лжи и страстных влечений.

— А император Канси, каким был он? Наверное, о нем известно больше.

— О да, — улыбнулся профессор, — об этом выдающемся правителе сохранилось много документов. Он начал править в пятнадцать лет и сразу же осадил министров, считавших, что смогут им манипулировать. Участвовал во многих битвах, но всегда стремился к миру. Канси был просвещенный правитель, великий воин и государственный муж. Он понимал, что такое власть, и умел ею пользоваться.

— А какой религиозной доктрине он следовал? — спросил Эндрю, по-прежнему не понимая, что могло быть общего у императора с ремесленником.

— Вот об этом в исторических записях ничего не говорится. Известно лишь, что он проявлял особый интерес к сочинению Сунь-цзы. Вы читали «Искусство войны»?

— Да, но я не вижу, как идеи Сунь-цзы и дао могут пересекаться.

— Сунь-цзы рассуждает о государстве и природе власти. Этих же вопросов касается и учение дао. Однако здесь теоретизирование носит общий характер, тогда как Сунь-цзы анализирует средства и приемы, необходимые для достижения победы. В дао упор делается на человека, его природу. Ибо любое человеческое существо есть субъект неких влечений и желаний. Это относится и к могущественному правителю империи, и к простому крестьянину. Разница в масштабах.

Профессор замолчал. Отпил чаю.

— Вы полагаете, на встрече император Канси и мастер Чан обсуждали природу власти? — спросил Эндрю.

— Да, но это мои предположения. Любопытен один момент. В даосизме необходимым условием существования является абсолютная свобода духа. Власть же ограничивает свободу, поскольку это ноша. Чжуан-цзы, один из основоположников учения дао, вел жизнь отшельника. Тогдашний правитель Китая, восхищенный его мудростью, послал ему дорогие дары с предложением стать его главным министром. На что Чжуан-цзы коротко ответил, что предпочитает быть на службе у своей свободной воли.