— Герберт? Но почему?

Маршалл скрестил на груди руки.

— Об этом я хотел тебя спросить.

Она зашла с братом в кабинет и села в обитое кожей кресло.

— Ничего не понимаю. Почему он вдруг решил разорвать помолвку?

— В письме все ясно изложено. Он ставит под сомнение твою нравственность.

— Мою нравственность?

— Хочу пояснить. Это для джентльмена кодовое слово, означающее, что он считает тебя распущенной женщиной.

— Какой ужас! Я вовсе не распущенная.

— Я знаю. Но почему он вдруг решил, что ты распущенная?

Жюстина долго молчала.

— Я была несдержанной.

Маршалл нахмурился:

— Несдержанной? В чем это выражалось?

— Не хочу об этом говорить.

— Нет, черт возьми, я заставлю тебя говорить.

— Маршалл, ты мой брат, а не отец. Я не должна тебе ничего объяснять.

— А теперь послушай меня. После смерти отца я вышел в отставку из Королевского флота — и заметь себе, в самый разгар войны — для того, чтобы присматривать за тобой и поместьем. Мой единственный долг перед тем, как я вернусь на корабль, — это удачно выдать тебя замуж. А теперь, когда я убедил Герберта Стэнтона, владеющего половиной графства Бэкингемшир, сделать тебе предложение, ты со своей «несдержанностью» все испортила. Ты и теперь думаешь, что не должна мне ничего объяснять? Предлагаю все же подумать.

У Жюстины задрожал подбородок.

— Я не какой-то пункт в твоей программе, который ты должен отметить галочкой «выполнил», Маршалл. Отправляйся на свой драгоценный корабль и оставь меня в покое.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу вернуться на флот до тех пор, пока ты не окажешься под защитой мужа.

— Мне не нужен муж. У мисс Макаллистер нет мужа, а ее все равно уважают.

— Кто такая мисс Макаллистер?

— Директриса академии, куда меня определила мама, — Школа искусств для женщин графини Кавендиш. В прошлом месяце я закончила курс.

Маршалл, кажется, начал понимать. Беда с этими образованными женщинами. Какая-то худосочная старая дева притворяется, будто гораздо лучше вообще не выходить замуж, все восторженные молодые девушки решают, что они тоже не обязательно должны выйти замуж.

— Что еще сказала тебе эта мисс Макаллистер?

— Она учила нас, что леди может быть гораздо больше, чем просто женой. Леди — это женщина, которая играет по своим правилам.

— Так вот что ты делала с Гербертом Стэнтоном? Играла по своим правилам?

— Да, это так. Герберт всегда относился ко мне как… как к живой кукле. Словно я украшение его гостиной. Я хотела показать ему, что я живая женщина, у которой есть свои собственные желания и которая может быть для мужчины партнером и собеседницей, равной с ним по интеллекту.

Маршалл покачал головой:

— У Герберта Стэнтона репутация самого консервативного приверженца традициям в Англии. Ему не нужна равная… ему нужна послушная жена, которая нарожает ему детей.

Жюстина стукнула кулаком по подлокотнику.

— Что ж, в таком случае я не жалею о том, что он отменил свадьбу. Он мне не нравится, Маршалл. Мне нужен человек, который будет меня любить и позволит мне любить его.

— Жюстина, — сказал Маршалл, скрипнув зубами, — ты не можешь позволить себе роскошь ждать выгодный брак по любви. Твой долг — выйти замуж, когда мы найдем тебе идеального мужа.

— И Герберт идеальный муж? Человек, которому от жены нужно только, чтобы она была разодетой по последней моде служанкой или племенной кобылой, которая родит ему чистокровных жеребят?

— Он твой единственный выбор, Жюстина, — уже мягче сказал Маршалл.