Глупости, почему я говорю о ней, как о живом существе? Живом и очень злом… Меня заносит в мистику, а этого допускать нельзя. В нашей чертовой жизни зла и так предостаточно! Иногда сил никаких нет! Шеф вечно трындит: пишите с улыбкой, с душой, бодренько… Какие улыбки, шеф?! А с душой… с душами у нас, шеф, очень плохо в последнее время. Крошатся души в зубах реальности грубой и грязной, воняющей смертью, перегаром и безысходностью… Бодренько, да, шеф?

Скучно и одиноко.

Хочется выпить.

Я много пью. А что толку?

Я по-прежнему одна.

21 июля.

Сегодня Паша заикнулся о том, что хочет вернуться в лоно семьи — видите ли совестно ему. Нет, друг мой, этого я не допущу. А он ведь и не сделает ничего… стоит на него только посмотреть, как он…

Зашла в Наташкин район и прогулялась по дороге от начала и до конца. Она длинная — под конец у меня устали ноги. Ничего не поняла. Но идти по ней жутковато — все равно, что по кладбищу — кругом цветы. Движение даже в середине дня здесь тихое, дорога прямая, выбоины не такие уж большие, никаких коварных поворотов — даже при большом желании здесь очень сложно попасть в аварию или просто под машину, если, конечно, ты не самоубийца.

Проверить, если получится: а) в какое время дня происходили аварии и несчастные случаи. б) в какую погоду в) пол, возраст жертв

Вряд ли удастся достать информацию больше, чем лет за двадцать.

Конечно не хочется, но придется использовать папины связи.

23 июля.

Мои догадки оказались ошибочны. Происшествия на дороге не зависят ни от погоды, ни от времени дня, и гибнут с равной интенсивностью и мужчины, и женщины, и дети. Думайте, девушка, думайте. В чем причина? Должна быть причина. У всего всегда есть причины.

У меня возникла одна мысль, но как ее проверить, не знаю. Были ли на дороге случаи естественной смерти? Не знаю, что мне это даст, но, на всякий случай узнаю.

Господи, на работу сегодня приперлась какая-то львовская делегация. Как они водку жрут — это что-то уникальное. Сидят сейчас у шефа, в серпентарии, и мощно выводят песни — все принципиально украинские.

27 июля.

Иногда мне становится страшно. Я не понимаю своей жизни. Есть ли в ней какой-то смысл. Наташка считает все разговоры о смысле жизни «детскими заморочками». Возможно, она и права. Нет, я не собираюсь ударяться в поиски ответа на вопрос о смысле жизни — это вопрос риторический. Но может кто-нибудь все-таки подскажет, для чего это все нужно. Или что — как трава, как кролики? Родился, вырос, родил, умер?

Иногда я боюсь себя. Я бываю очень жестока, даже по отношению к тем, кого люблю. Хотя, я сомневаюсь, что вообще способна любить. Я тянусь к людям, когда мне от этого хорошо, а на остальное мне наплевать, и, наверное, и на них в том числе. А это не любовь. Это эгоизм. Я — микрокосм. Бедный, бедный Славка — он хороший парень, я так бы хотела полюбить его, но нет. Нет любви, ее не существует для таких, как я, живущих в другой плоскости, не умеющих любить. Вот почему я всегда оставалась одна, всегда сбегала и от Славки я тоже сбегу. И Наташку я тоже не люблю — разве можно назвать любовью то, что я с ней делаю? Да, вряд ли я смогу научиться. Уже пора перестать надеяться на что-то… Есть у возраста и разочарований одно качество — наждачное качество — они обдирают с тебя все сказки, все иллюзии. И теперь, когда я осталась голая посреди всей этой реальности, мне страшно. Иногда хочется сбежать к черту из этой жизни. Но я не сбегу. Я никогда не сдамся. Я выживу! Я сделаю что-то достойное, что-то нужное, что-то не для себя. Вот в чем смысл.

Очень важно понять, что происходит с дорогой. Она для меня словно заноза, которую я никак не могу вытащить. Я узнаю, чего бы мне это не стоило.