— Погоди. Поскольку разговор у нас по честному будет сугубо деловым, хочу сейчас сказать тебе одну вещь.

— Какую? — насторожилась Наташа.

— Я — не кусок мяса.

— Что?! Что?!

Но в трубке уже бились короткие тревожные гудки. Наташа недоуменно посмотрела на нее, потом повесила на рычаг и вышла из будки. Обойдя уже запертый на ночь рынок, она открыла павильон, и следом за ней тотчас же впорхнуло несколько покупателей, шумно негодуя по по-воду долгого отсутствия продавца. Наташа посмотрела на них с неожиданной тоской.

…видят в вас только часть магазина…

Черт бы подрал Лактионова! Почему его слова застряли у нее в мозгу, как занозы, и не удается их оттуда вытащить?! И что ему понадобилось на этот раз?! Помощь… ей совершенно не нужна помощь от Лактионова, вообще ничего не нужно, только бы больше никогда его не видеть — он был частью тех перемен, которые пугали ее. Зачем же она снова согласилась на встречу — любопытство? Или что-то еще? Желание на этот раз одержать победу?

Благородные рыцари…

Какие там к черту благородные!

Покупатели, прихватив четыре литровых бутылки водки, два бульонных кубика (на закуску что ли?) и одну пластмассовую вилку, вышли, громко обсуждая телесные достоинства какой-то Светланы Петровны, а вместо них в павильон заглянул Максим (конкурирующая фирма с другой стороны города павильонов — парень, в общемто, ничего, если бы не плохо скрываемое пожелание конкурентам всяческих проблем — ну, что ж, деньги есть деньги). Заглянул и заныл жалобно, тряся сложенной ковшиком ладонью, как старушка на паперти:

— Извините, что я к вам обращааюсь. Мы сами люди не местные…

Наташа, не выходя из-за прилавка, бросила ему отощавшую за день пачку сигарет. Максим поймал ее, выдернул одну сигарету и тем же способом переправил пачку обратно.

— Нижайшее мерси! А что, налоговая к вам сегодня заползала?

— Нет! — довольный ответ.

— Да? — унылый взгляд. — Повезло. А у меня — представь! — санэпид — к мусорному ведру придрались, ссуки!

— Сочувствую. Слушай, Макс, ты очень кстати. У меня тут зажигалка сломалась — не посмотришь?

— Давай, — Максим поймал зажигалку, посмотрел на нее, попробовал колесико. — Но проблем! Просто кремень стерся. У меня там где-то выдохшаяся зажигалка валяется с кремнем, сейчас переставлю. Хотя, проще новую купить.

— Купить, ага! Денег дай!

— Ладно, сейчас сделаю. Жди меня, и я вернусь, — Максим исчез, притворив за собой дверь.

Вздохнув, Наташа посмотрела на часы — до закрытия оставалось еще порядочно времени, но день уже был на исходе. Да, вот и еще одним днем больше. Или меньше? Вообще, конечно, это чересчур — думать не о том, как прошел день, а о том, что он просто прошел, бесследно исчез в чем-то, что называется прошлым — вот уж действительно плохое отношение к жизни. Она потянулась к сигаретам, но вспомнила, что только что отдала зажигалку Максиму. Тогда, чтобы хоть чем-нибудь заняться, поскольку все листы для рисования, которые она сегодня прихватила с собой, кончились, Наташа достала из-под прилавка тряпку, на которую сменщица пожертвовала свой старый халат, вышла на улицу, вытряхнула ее, вернулась и, притворив дверь, принялась протирать блестящее бутылочное добро. Это было достаточно увлекательным занятием — не из-за содержимого, а из-за внешнего вида. Ей нравилось разглядывать красочные этикетки дорогих вин, красивые фигурные бутылки. Ну, и, конечно, все-таки (чего уж там!) нравилось представлять, каковы эти вина на вкус. Особое благоговение у нее вызывал «Курвуазье» — шикарный, дорогой, недоступный.