— Макс, он живой? — с тревогой спросила Наташа, растирая распухшую руку. — Он ведь живой, да?

— Нормально, шевелится, — пробормотал Максим. — Ментов надо… Погоди, это что, ты его так отоварила?!

— Ну.

— Е-мое, я-то думал, они тут дуэль устроили. Сейчас я ментов… погоди, — Максим опустился на корточки, разглядывая темные конъячные брызги на полу, потом потянул носом. — Боже мой! Натаха, чем ты его приложила?! Это то, что я думаю, да?! Ты что?! По этой репе конъяком за двести гривен?! Да ты что, чем ты думала?! — в его голосе слышалось неприкрытое торжество — то ли он радовался конкурентовским убыткам, то ли восторгался стоимостью удара.

— А ты бы усиленно думал в такой ситуации, да?! — огрызнулась Наташа, вставая. — Может, ты бы еще квадратные уравнения порешал?! Зови кого-нибудь!

— Погоди, может обставишься как-то? Касса цела? Да? Ну, все равно босс тебя сделает за «Курвуазье». Давай, скажешь, что лысый сам коньяк разбил — попросил и разбил. Что он, вспомнит что ли? А коли вспомнит — фиг докажет! А ты его ударила чем-нибудь другим. Давай, лучше ты ментов зови, а я этого покараулю! Заодно бутылку подберу подходящую и кокну тут, его полью. Черт, может подлизать тут, пока нет никого?! «Курвуазье», надо же! Помыли пол!

Наташа, пошатываясь, побрела к распахнутой двери. Максим не обманул — лысый действительно шевелился, уже скреб пальцами по полу и ворочал головой, которая сейчас должна ощутимо болеть. Она перешагнула через его раскинутые руки и сказала:

— Только ты, Макс, смотри, подешевле выбирай. Знаю я тебя — на радостях самые дорогие расколотишь.

— Все будет пучком! — пообещал Максим. Кивнув, Наташа вышла на улицу, успев услышать сзади какую-то возню, потом глухой удар, сдавленный стон и вкрадчивый голос Максима: «Ну, что, падло, как тебя баба-то, а?! Ну, что грабим так плохо, а?! Ты теперь, сука, надолго женский день запомнишь!»

* * *

Когда все закончилось — все выяснили, все осмотрели, все подписали, уехала милиция, прихватив с собой скованного лысого Сэша, к тому времени уже довольно связно матерившегося, закрылся павильон и залез в свою машину злой и расстроенный Виктор Николаевич (впрочем, он был бы куда более злым и расстроенным, не позвони Наташа сначала ему, прежде чем ловить милицию — «Хрен с коньяком, Наташа, какая выручка за сегодня? две штуки?! немедленно спрячь, оставь только гривен семьсот, а потом уже ментов зови — все равно ведь не найдут никого! — а вот выручка…), когда ушел не менее злой Максим, которого заставили задержаться, — время подошло к часу ночи.

Наташа ушла последней, спрятав в сумочку ключи от павильона, который придется снова открывать всего лишь через семь часов. Она буквально падала с ног от усталости и недавних переживаний, выкрученное лысым запястье тупо и назойливо ныло. Ей хотелось только одного — по-скорей оказаться дома и рухнуть на постель, но вместо походки человека, торопящегося домой, получался какой-то черепаший шаг. Закурив на ходу и пряча зажигалку в сумочку, Наташа снова подумала, как ей повезло — ведь не сломайся зажигалка и не зайди Максим так вовремя, неизвестно, чем бы все это закончилось. Когда ей показали предмет, которым Сэш пытался ударить ее, Наташе стало плохо — это был тяжелый обрезок трубы, которым не составляло большого труда проломить голову. А судя по тому, в каком состоянии был лысый, он бы легко это сделал и, возможно, не единожды.

Уже подходя к своему дому, Наташа вспомнила о назначенной встрече с Лактионовым и, вздохнув, свернула направо. Час ночи — Лактионов, конечно же, давно уехал, но ей все же хотелось проверить и убедиться, что это действительно так — кто знает, ведь он был человеком упрямым — мог и дождаться.