— Ну что же, я не в Лондоне, я здесь. Я здесь, потому что я хочу тебя, — сказал он.

— Да, ты и твое правительство. За мошенничество. Никто из вас тем не менее меня не получит.

И все же как это было чудесно — видеть Стюарта Эйсгарта вновь. Просто смотреть на него и видеть — настоящего, живого. Не во сне. Отчего-то у нее защипало глаза. Такой красивый мужчина! Солнечный свет струился на его темные волосы. Его большие, выразительные и грустные глаза с темными кругами под ними словно говорили: «Я не могу спать без тебя. Я не сплю ночами. Сжалься». Ерунда.

— Мне всегда нравились мужчины не от мира сего. Хватит. Больше такого не будет.

— Ох! — Он поморщился, как от боли. И засмеялся. — Ладно. Я немного не от мира сего, — признал он и развел руками. В одной из них был сапог с торчащими из него розами — огромный букет. Он поступал наперекор себе. Он не привык просить. — Но только чуть-чуть! И главным образом в лучшем смысле этого выражения.

Эмма поджала губы. Она была в замешательстве, она была растеряна, она не смела надеяться.

— Возможно, — продолжал он, — это был не тот мужчина не от мира сего. Разве нам, мужчинам, обязательно надо быть совершенными? А что, если бы мы были? — спросил он, ткнув в нее пальцем. — Тогда что бы вы делали? Вы сама не есть совершенство, знаете ли, мисс Маффин. Как бы вы тогда за нами угнались? Вот в чем вопрос.

Она смотрела на него, подняв одну бровь и опустив другую — у него научилась. Что он хотел сказать, указывая ей на ее несовершенство?

Он немедленно понял свою ошибку.

— Беру слова обратно. Ты — само совершенство, моя дражайшая. Принцесса. Драгоценный камень. Живой пример необычайной грации, добродетели, всего, что может вместить в себя женское тело и душа.

Он издевался над ней.

— Не от мира сего, — пробормотала она.

— Да, и этот не от мира сего в тебя влюблен. Влюблен по уши. Влюблен в самую изысканно-несовершенную женщину на свете. Я не хочу, чтобы ты была другой. Другой я бы тебя не принял. Твое несовершенство такое сочное, такое замечательное и так славно тебе подходит. — Он снова засмеялся. — Некоторые из твоих несовершенств являются твоими самыми сильными сторонами.

Понравилось ли ей то, что он сказал? Ну нет. Ладно, да. Или по крайней мере в той части, где он говорил про влюбленность.

Он был в нее влюблен?

— Нет, не верю.

— Во что?

— Что ты меня любишь.

— Я принес тебе цветы? И резиновые сапоги, чтобы по грязи ходить? Принес.

Он перешел от восхваления к обвинениям.

— Разве я бросился вызволять своего коня, когда знал, что тебе может понадобиться моя помощь? В итоге его пристрелили. Я потерял своего коня. — Голос его сорвался. Он опустил глаза.

— Стюарт, мне так жаль. — Его сумасшедший конь. Его сумасшедший конь мертв. Она пыталась помочь. — Он был безумен, Стюарт. Он был болен. Он стремился причинить боль.

— Его били. Ему тоже причиняли боль.

— Ты не можешь спасти все, что твой отец пытался разрушить.

— Мой отец, — только и мог сказать он.

У Эммы в горле встал ком.

— Я... я купила тебе нового красивого коня, которого тебе сегодня должны доставить. Он так здорово подходит ко всем остальным. У тебя снова будет восьмерка.

— Нет. — Он покачал головой. — Я продал своего седьмого какой-то женщине в... — брови его поползли вверх, — в Йоркшире.