В битве на реке Хениль мавры потерпели сокрушительное поражение, а султан Боабдил стал пленником Фердинанда.

– Отблагодарим же Бога и всех святых! – обратившись к слугам, воскликнула Изабелла. – Они дали нам понять, что мы идем верным путем. Наша инквизиция успешно борется с еретиками, наши войска доблестно сражаются с неверными. Если мавры будут изгнаны из Гранады, Небеса порадуются за нас, и каждый из нас сможет сказать, что мы не зря прожили жизнь. Все наши грехи тогда будут ничтожны, несоизмеримы с важностью наших побед и достижений.

Она улыбалась. Ее уже не тревожила мысль о златокудром красавце Франциске Фобосе, погибшем от руки наемного убийцы.

МЕЧТА ХРИСТОФОРА КОЛУМБА

В небольшой торговой лавке, стоявшей на углу одной из лиссабонских улочек, тщетно ждал покупателей мужчина, и его лицо выражало крайнюю степень озабоченности.

– Долго ли это будет продолжаться? – спрашивал он себя. – Сбудутся ли когда-нибудь мои планы?

Этот вопрос он уже неоднократно задавал своей жене Филиппе, и она всякий раз отвечала: «Не унывай, Христофор. Рано или поздно ты найдешь людей, которые поверят в тебя, – они помогут тебе осуществить твою затею».

Обычно он отвечал: «Ты права, Филиппа. Когда-нибудь я добьюсь успеха».

Филиппа подбадривала его, и он знал: она искренне верит, что однажды его замысел воплотится в реальность. Когда наступит этот великий день, она будет стоять в дверях их магазинчика, держа на руках маленького Диего и провожая супруга в путь – навстречу приключениям, которые, может быть, будут стоить ему жизни.

Увы, на этот счет она могла не беспокоиться, поскольку смерть тогда поджидала ее, а не его – и не в море, а в задней каморке этой захудалой торговой лавочки, среди морских карт и навигационных приборов.

К прилавку подошел маленький Диего. Бедный мальчик, лишившись материнской заботы и ласки, он теперь пытливо заглядывал в глаза отцу и никак не мог понять значения их тревожного блеска.

В магазин зашли несколько покупателей. Христофор не считал себя уж слишком умелым продавцом. Обычно, если покупатели проявляли интерес к морским путешествиям, он приглашал их к себе, в заднюю комнату, и там угощал вином. И после первой бутылки уже не вспоминал о торговле, так необходимой для существования его поредевшей семьи.

Вот уже десять лет, как он переехал в Лиссабон из Генуи. Уже тогда ему было почти тридцать лет. А теперь он разговаривал с маленьким Диего, как будто тот был его компаньоном и советчиком.

Диего обнял отцовские колени и замер, прислушиваясь к разговору.

Маленький Диего считал своего отца самым сильным и красивым мужчиной в мире – поскольку его представления о мире были ограничены пределами Лиссабона. Когда его отец говорил о море, его взгляд затуманивался, слова становились непохожими на те, что он слышал от других людей. Как правило, в разговоре упоминалась какая-то земля, находившаяся по ту сторону океана и неведомая людям, жившим в Португалии и вокруг нее.

Диего смотрел на своего отца, и тот казался ему незнакомым, чужим человеком – длинноногий, широкоплечий, с длинными черными волосами и непонятным затуманенным взглядом.

– Папа, – просил иногда Диего, – расскажи мне о дальних странствиях и необыкновенных открытиях.

Христофор никогда не отказывался. Он начинал говорить, и его взгляд подергивался какой-то особенно загадочной пеленой – как будто он смотрел куда-то далеко, в какую-то незримую даль, в одному ему ведомое будущее.

– Ах, сын мой, – говаривал он. – В Лиссабон я приехал только потому, что надеялся найти здесь заинтересованность в моем проекте, которой мне так не хватало в Италии. Увы, в Италии надо мной просто смеялись.