Хелена откинулась на туго набитые подушки кареты. Она почувствовала себя абсолютно измученной. Прижав пальцы к вискам, она устало произнесла:

– Слава Богу, эта ночь кончилась. Северн был слишком расстроен, чтобы рассуждать здраво, но ее слова вернули ему эту способность. Он собирался возвратиться с ней на прием миссис Стефен, надеясь избежать слухов и сплетен в обществе.

– Она еще не кончилась. Мы возвращаемся на бал миссис Стефен, – сказал он, но карета по-прежнему мчалась по направлению к Белгрейв-скверу.

Северн хотел остановить кучера, и как только он потянулся к шнурку, Хелена взмолилась:

– О, прошу тебя, Эдуардо, я не вынесу этого. Разве мы не можем поехать домой?

Его рука остановилась на полпути.

– Будет лучше, если ты вернешься на прием. Гостей явно удивит твое отсутствие.

– Не мог бы ты вернуться один, сообщив, что отвез меня домой? – тихо спросила Хелена. – Можешь сказать, что у меня мигрень. И это не будет ложью, потому что моя бедная голова действительно раскалывается.

Чувство жалости и сострадания боролись с его гневом:

– Почему ты так поступила? – резко потребовал он объяснений.

Она опустила голову на грудь:

– Я должна была, – сказала она.

– Ты договорилась о выступлении на этом маскараде?

Хелена стремительно выпрямилась:

– Нет! Меня заставили! Мойра объявила, что я в зале и исполню jota. Этот известный старинный танец исполняется на всех праздниках в нашей стране. Вокруг образовалась толпа, и меня не хотели выпускать. Жуан – тот, с кем я танцевала – сказал, что проще будет уступить. А затем я смогу уйти.

– Жуан – это тот парень, которого ты хочешь видеть на своем балу?

– Да, но он будет только играть на гитаре и петь. Я не собираюсь демонстрировать англичанам jota.

Имя Мойры послужило, конечно же, сигналом.

– Эта Мойра, о которой ты говорила, – та дешевая потаскушка за твоим столиком?

– Да, но она подруга папы. Я должна была передать ей письмо. Потому и поехала на маскарад. Сегодня в «Эль Кафето» я узнала, что она будет там. Ведь и в кофейню я пошла только потому, что искала ее. Прости, если считаешь мой поступок ужасным, но что я могла сделать? Я обещала папе, что передам его письмо, Эдуардо, – сказала она вкрадчиво.

Когда Хелена взглянула на него своими большими темными глазами, а губы слегка дрогнули в обольстительной улыбке, у Северна мелькнуло подозрение, что с ним играют. Но ему показалось восхитительным, все исходящее от этой прекрасной, умной девушки. И теперь ее рассказ казался вполне правдоподобным. Все могло произойти именно так, как она изложила. Он с трудом мог представить себе, как еще можно было бы выбраться из такого положения.

– Тебе следовало рассказать мне все раньше, кузина, – сказал он и взял ее маленькие белые руки в свои. – Я вовсе не такое уж чудовище, каким ты меня считаешь, к твоему сведению. Осмелюсь заметить, что если бы я был с тобой, никто не смог бы принудить тебя танцевать против твоей воли.

Она опустила голову ему на плечо.

– Конечно же, нет. Ты бы защитил меня. Ты ведь не станешь заставлять меня вернуться к миссис Стефен? У меня действительно разболелась голова, и ужасный стук в ушах, как будто внутри бьют в барабан.

– Я отвезу тебя домой, – пообещал Северн. Потом поднял руки и медленно провел пальцами по ее вискам.

– Как хорошо, – вздохнула Хелена и закрыла глаза.

Ей с трудом верилось, что она так легко усмирила бешеный гнев Северна. Как он был зол! Разгневан даже больше, чем того требовали обстоятельства – а не примешалось ли немного ревности? Его пальцы по-прежнему скользили по ее вискам, медленно и успокаивающе.