Его пальцы непроизвольно коснулись свободно охватывавшей шею широкой золотой цепочки, которую он носил вместо металлического невольничьего ошейника. И если для всех остальных это была просто мастерски сделанная красивая вещь, то для Габриэля она служила постоянным напоминанием о вероломстве Дельгато. Он с гордостью носил ее как символ выпавших на его долю страданий, так же как и большую золотую серьгу в ухе, означавшую принадлежность к береговому братству. Широкое золотое кольцо серьги крепилось к большому изумруду, такому же зеленому, как и его глаза. Эта красивая дорогая вещь досталась ему после первого же совершенного на испанцев набега, и изумруд для него символизировал не только удачу, но и начало возмездия.

Послышался стук в дверь и, вздрогнув от неожиданности, Габриэль оторвался от своих грустных мыслей.

— Войдите! — громко крикнул он.

Массивная дверь отворилась, и на пороге появился здоровенный детина огромного роста — кожа цвета кофе с молоком, голова начисто выбрита; в каждом ухе болталось по тяжелой серьге, два кожаных ремня крест-накрест пересекали мускулистую грудь, на одном боку у него висела сабля, на другом — пара пистолетов. Из одежды на нем были только мешковатые темно-лиловые штаны, доходившие до колен. В руках он держал две большие оловянные пивные кружки.

— Мой капитан, я принес немного холодного пунша, давайте выпьем за успех безумного плана Гарри Моргана, который собирается напасть на Пуэрто-Белло, а? — И лицо его расплылось в широкой улыбке.

В зеленых глазах Габриэля заблестели веселые искорки, и он протянул руку за кружкой с пуншем — смесью из рома, воды, сахара и мускатного ореха, — сухо при этом заметив:

— Опять ты подслушиваешь, Зевс? Почти с ангельским выражением лица Зевс пробормотал:

— Но, мой капитан, дверь была открыта — совсем чуть-чуть, вы ведь понимаете, — и, конечно, мне пришлось стоять рядом, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не потревожил вас с адмиралом. Я не виноват, что у адмирала такой громкий голос, — добавил он в свое оправдание.

Габриэль фыркнул, но ничего не ответил. Он давно понял, что ругать Зевса совершенно бесполезно. После того как в кровавой бойне, разгоревшейся у побережья Кубы неподалеку от Гаваны, он спас Зевсу жизнь, тот по собственному желанию стал его телохранителем. Но бывали времена, когда Габриэль не мог понять, благо это или наказание. Конечно, хорошо быть уверенным, что в гуще схватки тебя всегда прикроет со спины этот отлично владеющий клинком гигант. Устраивало Габриэля и то, что в случае необходимости он безбоязненно оставлял корабль в умелых руках Зевса и, ежедневно находясь среди отчаянных и грубых людей, мог смело доверить ему свою жизнь. Зевс же полагал, что взамен за такую опеку и преданную службу он должен знать все касающееся капитана. У Габриэля не могло быть секретов от Зевса, потому что тот присвоил себе право контролировать все события жизни капитана, невзирая на то, нравилось это ему или нет. Если Габриэль покупал себе что-нибудь из одежды и это не нравилось Зевсу, новая вещь через некоторое время каким-то образом исчезала из гардероба. Если Габриэль брал себе в любовницы женщину, которая не соответствовала представлениям Зевса о типе женской красоты, достойном его капитана, женщина тоже исчезала таинственным образом.