На площади воцарилось молчание. Через минуту Габриэль и его спутники уже направлялись к приготовленному для них богатому купеческому дому. Всю дорогу он поддерживал падавшую от усталости Марию за талию, но на подступах к дому неожиданно подхватил ее на руки и так и внес в дом. Остановившись перед дверью, за которой располагались предназначенные для него покои, он странно посмотрел на Марию. Его глаза были совсем близко; кровь застучала у нее в висках, и сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она с трудом сглотнула — от переживаний у нее пересохло во рту — и наконец решилась спросить:

— Что ты собираешься со мной сделать? Странная улыбка промелькнула на лице Габриэля — она не была доброй, но и злой ее тоже назвать было нельзя.

— Хочу узнать, так ли сладко отмщение, как мне однажды показалось, — сказал он хрипло, открывая ногой дверь.

Глава 5

Габриэль плечом толкнул дверь, и она с шумом захлопнулась за ними. Не торопясь оглядев внушительные покои, он увидел в дальнем конце раскрытые створки другой двери, за которой оказалась еще одна комната более скромных размеров. Заглянув туда, он обнаружил третью дверь, которая, как он решил, вела в приемную. Судя по обстановке обеих комнат, можно было с уверенностью сказать, что здесь обитал сам хозяин дома.

Вдоль стен цвета слоновой кости стояла массивная мебель темного дерева, сделанная в испанском стиле и обильно украшенная резьбой. Натертые до блеска полы были покрыты яркими мавританскими коврами, но главное место в комнате занимала возвышающаяся на помосте огромная кровать с балдахином. Она была задрапирована тонкой, как дымка, нежно-кремовой тканью, служившей защитой от москитов.

Габриэль подошел к кровати, слегка отодвинул в сторону легкий полог и бросил Марию на огромную пуховую перину. Она упала на спину, и шелковые юбки платья взметнулись с легким шелестом. Решив сохранять спокойствие, чего бы ей это ни стоило, она взяла себя в руки и, приподнявшись на локтях, с серьезным видом посмотрела на Габриэля, как бы вопрошая: что же за этим последует? Не набросится ли он на нее, как дикарь?

Габриэль стоял у кровати, восхищенно взирая на свою пленницу. Как же она была хороша! Взметнувшиеся юбки позволяли увидеть маленькие точеные ножки, глубокий вырез платья открывал прелестную грудь, а чудесные длинные волосы разметались по плечам. Ярко-синие глаза, от волнения ставшие почти фиолетовыми, настороженно смотрели на него, а чудесно очерченные розовые губы откровенно манили. Габриэль почувствовал неудержимое волнение. Что это? Страсть? Желание? Или другое, менее возвышенное чувство? Он злился на свою слабость: вместо того чтобы думать о мести и воспользоваться создавшимся положением, он забыл обо всем на свете и не видел ничего, кроме прекрасных глаз, в которых ясно отражалось нарастающее чувство тревоги.

Когда он сражался с мужчинами, ему были неведомы компромиссы, но обращаться с женщинами и детьми с бессмысленной жестокостью он не мог — воспоминания о смерти жены и постоянно терзающие его душу мысли о судьбе сестры, которую, возможно, постигла та же участь, служили горьким примером бесцельно погубленных невинных жизней. Не будучи в силах ожесточиться по отношению к Марии, он с удивлением заметил, что наперекор всем мыслям о мести у него появилось безумное желание взять ее на руки, приласкать, сделать для нее нечто такое, чтобы прекрасные глаза раз и навсегда перестали смотреть на него так недоверчиво и тревожно.

Стряхнув оцепенение, он заставил себя вернуться на землю и вспомнить, что Мария Дельгато вовсе не, невинная жертва — она сестра его злейшего врага, и он будет последним дураком, если позволит поколебать свою решимость. Разве Диего сжалился над молодостью и красотой Каролины, разве не обрек он ее на рабство, унижение и, вероятно, смерть? Нет! И он тоже не отступит! Да поможет ему Всевышний!

Разозлившись на себя за нерешительность и решив больше не церемониться, Габриэль сел на край кровати и грубо притянул к себе Марию.