— И он не пытался снова увидеть вас?

— Если вы думаете, что он мог это сделать, вы не знаете его. Его удержала гордость.

— И ответственность. И, возможно, забота?

— Что?

— Ничего, — быстро ответила Пилар. — Вы не встречались с ним?

— Я не могла. Так же, как я не могла разрешить ему влезть через окно в мою спальню. Иногда я мечтала об этом — но не могла. Я не видела его с тех самых пор, но, когда он поднялся на борт этого корабля, я сразу узнала его. Да и могло ли быть иначе?

Для подобных откровений голос женщины был слишком громок. Пилар понизила свой, как бы желая уравновесить это.

— Поэтому вы держите свое открытие и свою привязанность в тайне?

Вдовушка улыбнулась:

— Да… и я надеюсь на некое разнообразие в жизни. Путь до Луизианы долог и скучен.

— Вы не боитесь, что разнообразие может стать опасным?

— Милая моя девочка. — Вдова откинулась на спинку кресла. — Уж не пытаетесь ли вы напугать меня?

— Нет, что вы, — ядовито ответила Пилар. — Я только думаю, что может произойти, если еще кто-нибудь узнает то, что известно вам.

— Я могу сразу выдать Рефухио и поклясться, что сама была введена в заблуждение.

Пилар пронзила странная боль.

— Неужели вы действительно сделаете это? Возможно, его надо предупредить.

— Какой вы ребенок, дорогуша! Рефухио прекрасно все знает и ничего иного не ждет.

— Разве это хорошая сделка?

Донья Луиза одарила ее безмятежной улыбкой:

— Пока она мне нравится.

Запах духов доньи Луизы угрожал Пилар удушьем. Девушка встала.

— Вы могли встречаться при дворе с доном Эстебаном Итурбиде. Вы знакомы с ним?

— Да, разумеется. — В глазах вдовы мелькнул живой интерес. Казалось, она увидела новую возможность разнообразить свою жизнь.

— Я так и думала. — Пилар повернулась и хотела выйти из салона, неожиданно путь ей преградила Исабель. За нею стоял Балтазар, его грубое крестьянское лицо было тревожным.

— Я права? — смертельно бледная Исабель обращалась к Пилар. — Эта женщина знает?.. Знает, что…

Исабель никак не могла привыкнуть к новому имени Рефухио, забывала его и не всегда могла обращаться к нему, как следовало.

— Все в порядке. — Пилар попыталась успокоить молодую женщину. — Все хорошо.

— Но она сказала, что он пел для нее.

— Да, пел. — Вдовушка вздернула бровь.

— Он пел для меня, — объявила Исабель, — когда я была кружевницей в Кордове. Он смотрел на меня и играл мелодии, помогавшие мне быстрее плести.

Пилар была тронута мягкостью выражения лица Исабель.

— Я думала, вы были танцовщицей, — сказала Пилар.

— Что? О, да. Да, он пел и тогда. Это было еще до того, как меня хотели продать маврам и увезти в Алжир и он спас меня.

В глазах Пилар промелькнуло замешательство, но прежде чем она успела что-либо сказать, донья Луиза заявила:

— Кажется, для горничной у вас была слишком интересная жизнь.

— А вы сами, — Исабель хмуро взглянула на вдову, — разве вы не лжете? Вы уверены, что ваш муж мертв? Уверены ли хоть в том, что у вас был муж?

— Боже всемилостивый! — вскричала донья Луиза, обращаясь к Пилар.