– Вы долго там пробудете? – умоляющим тоном спросила она.

– Нет. Не больше месяца.

Четыре недели! Для нее они стали бы целой вечностью, для него – пролетели бы, как один день. Но оба знали, что их разлука продлится больше месяца.

– Ох, Филипп… неужели это так необходимо?

Филипп уловил истерические нотки в ее голосе. Он приготовился ко всему – был готов позвать слуг, чтобы не быть наедине с ней и не слышать ее признаний в любви, избежать ее ненасытных нежностей.

– Боюсь, да, – решительно сказал он. – Но чем раньше я уеду, тем скорее вернусь. Вот так… мне нужно немедленно дать ответ отцу.

– Филипп…

– Я пришлю служанок, они помогут лечь в постель.

– Не надо, Филипп. Я сама пошлю за ними, когда они мне понадобятся.

– Я вижу, вам нужен хороший уход. Вы недостаточно заботитесь о себе. Слишком часто рискуете своим здоровьем.

Он подошел к двери и распахнул ее.

– Немедленно пришлите сюда служанок королевы! – приказал он.

Они вбежали опрометью – подумали, что королеве снова стало плохо. Однако, застав ее с супругом, поняли, что вся его трогательная забота на самом деле означала отъезд Филиппа из Англии.

В августе королевский кортеж покинул Хэмптон-корт и спустился по реке к Вестминстеру, где высадился на пристань, и, встречаемый всюду толпами народа, продолжил путь к Гринвичу. Королева была слишком слаба, чтобы ехать верхом. Ее везли в повозке.

Подданные старались криками подбодрить Марию. Друг другу они говорили, что королева напоминает дохлую собаку, вырытую из земли и посаженную в карету. Над ее воображаемым ребенком уже никто не смеялся.

Филипп, вместе с кардиналом Поулом, возглавлявший процессию, был окружен плотным кольцом телохранителей. Его друзья не позволили ему без должного сопровождения ехать по улицам и пригородам Лондона.

Улыбка, сиявшая на лице Филиппа, наверняка порадовала бы его отца. Через три дня, если будет попутный ветер, он ступит на борт корабля и поплывет прочь от Англии и Марии. На злополучном острове он провел почти год – срок, который казался ему сравнимым с целой жизнью в более приятных местах.

Эти три дня нужно было еще прожить, и в Гринвиче большую часть времени ему пришлось находиться вместе с Марией. Но вот наконец настал тот день, такой долгожданный для Филиппа и такой горький для королевы.

Прощаясь, она плакала. Напоследок Филипп обнял ее, зная, что будет надолго избавлен от подобных сцен.

– До свидания, мой любезный супруг.

– До свидания, дорогая жена.

– Через месяц вы вернетесь? – умоляющим тоном спросила она.

– Непременно, – пообещал он. И тотчас добавил:

– Если, конечно, ничто не будет препятствовать моему отъезду из Брюсселя.

– Вы вернетесь? Я буду считать дни до встречи с вами. Это будет самый длинный месяц в моей жизни.

Он оглянулся на барку и мысленно поблагодарил Бога, пославшего ему попутный ветер. Затем последовало еще одно объятие, на этот раз уже в самом деле прощальное, – и через несколько минут барка поплыла прочь, оставив на берегу не сходящую с места и машущую ей вслед королеву.

Что же случилось с его сыном? – не мог понять Карл. Что сделали с ним эти англичане? В какую сторону он изменился, в лучшую или в худшую? Императору уже успели рассказать о поведении принца. Наконец-то, казалось, Филипп познакомился с похождениями, какими другие увлекаются в дни ранней молодости.