– Я не забуду вашей просьбы, отец. Но где мне искать этого дона Хуана?

– В доме моего сенешала, Луи Квиксада. Первые годы он ходил босиком, играл с мальчиками из соседнего селения, а писать его учил приходской священник. Супруга уже давно донимала Луи жалобами на то, что у них нет детей, поэтому я сказал: «Возьмите этого мальчика и воспитывайте, как своего собственного». Видел бы ты их радость!

– А где они сейчас? Император смущенно улыбнулся.

– Мой сенешал обязан всегда быть рядом со мной. Даже в монастыре – куда я удалюсь сразу после окончания церемонии. А могу ли я разлучить мужа с женой? Разумеется, нет. Следовательно, донья Магдалена Квиксада переедет на жительство в одно небольшое селение, что вблизи монастыря Святого Антония.

– Значит, вы будете видеть этого мальчика?

– О нет, я буду жить в уединении. Таково мое решение, и я не откажусь от него.

Филипп усомнился в его способности сдержать слово – уж слишком тот любил своего сына, это было видно.

– Я выполню ваше желание.

– Благодарю тебя, сын мой. Не каждому отцу удается воспитать такого сына, как ты.

Филипп знал, что император в равной степени доволен обоими своими сыновьями – законным, который сможет взять на себя управление страной и ее доминионами, и незаконным, чьи обаяние и смышленость скрасят его уединение.

Церемония, которую ждал весь мир, состоялась в один из октябрьских дней в величественном приемном зале Брюссельского дворца.

Здесь собрались все вассалы императора. Вдоль стен стояли гербовые щиты; выше висели полотнища с изображениями геральдических знаков всех стран и провинций, входивших в состав империи.

Было тесно – на церемонии присутствовали и главы государств со своими свитами, все в роскошных нарядах, с торжественными лицами.

В конце зала был сооружен помост, завешенный великолепными гобеленами с изображениями грифонов, орлов и единорогов – каждый под цвет соответствующей провинции. Когда протрубили фанфары, к нему направился император, опиравшийся на руку Вильгельма Оранского. За ними шли Филипп, его кузен Максимилиан и его тетя, Мария Венгерская, которую Карл недавно сделал своей наместницей в Нидерландах.

Император выглядел очень больным. Он с трудом дошел до помоста. Вильгельм Оранский помог ему взобраться на него и сесть на трон, установленный посередине.

Филипп сел в кресло по правую руку от императора. Он с неприязнью думал о близких отношениях, наладившихся между его отцом и Вильгельмом Оранским. Судя по докладам некоторых осведомителей, граф Нассау тайно поддерживал еретиков. Неужели император уже не желал вникать в государственные дела, если приблизил к себе графа только потому, что тот был красив и молод?

Поймав на себе взгляд Филиппа, Вильгельм улыбнулся – с некоторой высокомерностью. Еще бы, за его спиной стоит вся Фламандия! Однако ни Вильгельм, ни фламандцы не должны забывать, что они все еще остаются вассалами Испании. Поэтому граф поступает очень неумно, показывая свой гонор человеку, который через несколько минут станет его повелителем.

Но вот зазвонили все колокола Брюсселя. Президент имперского совета встал со своего места и объявил собравшимся, что император Карл Пятый, учитывая свой возраст и состояние здоровья, решил передать сыну все имперские владения в Нидерландах.

В наступившей тишине Карл медленно поднялся с трона. Затем сказал присутствующим, что он уже слишком устал и состарился, чтобы продолжать исполнять свои обязанности. Он просит их любить его сына, как прежде любили самого Карла, и заверяет, что Филипп станет для них лучшим из существовавших и будущих правителей.