А в один из вечеров семья Сарменто устроила небольшой коктейль. Были приглашены жители других вилл, которые являлись целыми семьями; дети играли вместе и пили лимонный сироп в темном полумраке, а взрослые на лужайке и на веранде поглощали оливки и вино, делясь своими впечатлениями.

Кто-то произнес одобрительно:

— Сеньору Сарменто повезло, потому что у него есть такой сосед, как сеньор Бентон. Он для него все равно что сын родной.

Автоматически Клэр поглядела в сторону Инез, которая вела беседу с одной из соседских женщин, и с удовольствием заметила, что на кремового цвета щеках появился нежный румянец. Инез слишком хорошо владела своими эмоциями, чтобы продемонстрировать другие признаки.

Сам же старый сеньор ответил:

— Вы совершенно правы, Луис, я полностью полагаюсь на Николаса. Он поистине так же добр, как настоящий сын.

С англосаксонской невозмутимостью Николас заметил на это:

— Я гораздо лучше, чем сын, сеньор. Я не пользуюсь вашими деньгами.

Как шутка это имело успех. Казалось, что многие из присутствующих мужчин хорошо знали, что означали настойчивые просьбы расточительных сыновей, живущих в Европе, об увеличении денежной помощи на их содержание. Но Клэр заметила, что Инез тотчас же резко отвернулась и быстро заговорила с молодым человеком, стоявшим с нею рядом, как будто ее толкнули к немедленным действиям растревоженные нервы.

Да, можно было быть достаточно уверенным, что Инез любила Николаса. А что же он? Внутренне Клэр признавалась себе, что здесь скорее всего имели место опасения. Она практически не общалась с ним близко за последние четыре или пять лет. Со времени его визита в прошлом году что-то сделало более глубокими морщины вокруг глаз, на висках все больше появлялось белых нитей, а манеры свидетельствовали о том, что этот человек перешел в категорию зрелых и утративших иллюзии людей. При виде его создавалось впечатление, что он проводил год за годом, не вкладывая в них самой жизни.

С мужчинами все так трудно, отметила про себя Клэр со вздохом, в особенности с теми, которые обладали ласковым сдержанным характером. Такой, например, властный эгоцентрист, как граф, был совсем иным экземпляром, он принадлежал к категории людей, которые не питают никакой нежности к остальным, а потому и сами не нуждаются в нежности по отношению к себе. Сердце, закованное в камень, — непоколебимая гарантия против страданий духа.

Мануэль умышленно и неумолимо планировал свою жизнь, чтобы исключить из нее женщин — или, по крайней мере, исключить жену, что, по всей вероятности, было не одно и то же. То, что он зачерствел в этом процессе, было вполне понятным и неизбежным; человек, унаследовавший такие богатства и мирские блага, вряд ли мог так легко прийти к решению, которое обрекало его на холостяцкую жизнь. К достижению такого результата могла привести лишь хладнокровная решимость.

В то же время, рассуждая житейски, Клэр не могла понять, в чем была причина, по которой он отказывал себе в приобретении жены. Конечно же на его пути встречались женщины, может быть десятки, которые могли блаженно влюбляться в его богатство, так же как и в его выдающуюся магнетическую личность, однако при всем при этом, несомненно, Мануэль де Кастро — этот утонченный и умный знаток человеческой природы, этот расчетливый циник среди мужчин — смог бы отличить чистый металл от подделки.

Рассуждая подобным образом, Клэр попыталась избавиться от загадочного графа в своих мыслях и полностью сконцентрироваться на приеме в честь соседей, организованном семьей Сарменто.

Совсем не в прямой зависимости, но небольшой прием в Каза-Венуста стал причиной экскурсии Клэр к подножию гор между Лаго-Катарина и Понта-Розарио несколько дней спустя. Одна из подруг Инез упомянула о диких садах, которые вторично расцвели в этом сезоне на склонах соседних гор.