— Я не заблудился, сеньор. Я не могу идти. Моя нога.

Мануэль наклонился и взял его за колено:

— Ты поранил себе ногу? Ну-ка покажи.

Хозе, опершись на руку Клэр, поднял вверх левую ногу.

— Это на пятке, сеньор. Видите, вот здесь?

Мануэль осмотрел ногу, осторожно попытался извлечь ногтями вонзившуюся в пятку колючку.

— Дела действительно плохи, мой бедный Хозе. Нет ничего удивительного в том, что ты даже забыл о том, что ты мальчик, а потому плачешь, как девчонка. Но ничего. Я возьму тебя на руки.

Все это произошло очень быстро, и к тому времени, когда мальчик оказался на сиденье машины между Клэр и графом, на его личике моментально высохли слезы, а глаза сияли гордостью и возбуждением от своей собственной важности. В руках он сжимал белоснежный носовой платок графа.

— А теперь, — сказала Клэр, когда машина тронулась с места, — расскажи нам, как ты поранил ногу.

Хозе только этого и ждал.

— Я бежал, чтобы поймать осла, осла господина Энрикеса. Этот противный осел побежал в кусты, а я за ним, а потом… И вот теперь у меня пораненная нога, и к тому же я потерял осла.

— А что об этом скажет господин Энрикес?

— Он не станет меня бить, сеньор. Ослы так глупы, что очень часто теряются. Мы найдем его завтра утром.

Он смотрел при этом на сверкающую панель машины и — с восхищением — на руки Мануэля на рулевом колесе.

— Я еще ни разу не ездил на машине. Просто удивительно, она совсем не трясется, как повозка, запряженная ослом.

Невольно Клэр рассмеялась и встретила взглядом улыбку Мануэля, смотревшего на нее поверх жестких черных волос мальчика. И в эту секунду что-то совершенно необъятное и невыразимое произошло внутри ее существа, нечто крайне необычное, ибо физические симптомы произошедшего тотчас нашли свое выражение в том, что у нее сначала перехватило дыхание, а затем появился незнакомый трепет в сердце. Быстро она отвернула голову в сторону и стала смотреть через окно на мелькавшие по сторонам полоски обработанной земли.

— А вот и наша дорога, налево между полями кукурузы, — сказал Хозе. — Мой папа как-нибудь сделает ее ровной и не такой пыльной. Так он, по крайней мере, говорит.

Дыхание Клэр выровнялось. Какой же она оказалась идиоткой! Может быть, все это было результатом солнечного перегрева в горах, который оказал слишком большое влияние на ее эмоции. В любом случае не имело совершенно никакого значения, какие причины и обстоятельства вызвали в Мануэле абсолютно неожиданную мягкость по отношению к ней. Просто-напросто она удивила и обезоружила его на какое-то мгновение. Тем не менее Клэр обрадовалась, когда машина наконец остановилась у маленького дома. Ее внимание привлекла активно жестикулирующая женщина.

Мальчишку прямо распирало от счастья.

— Мама, — кричал он из машины, — к нам приехал его превосходительство! Сам граф привез меня домой в своей машине, у меня болит нога, и я не могу ходить. Он нес меня на руках!

— Может, ты все-таки успокоишься? — рассердился Мануэль. — У тебя болит нога. И я снова возьму тебя на руки.

Португальская женщина была почти в шоке от неожиданности. Приехал сам граф, а кухня в полном беспорядке и ее самый лучший шарф и голубой передник лежат наверху в шкафу. Боже! Что скажут люди, узнав, что она оказалась совершенно неподготовленной к такому визиту. Этот страшный озорник Хозе, чего еще можно от него ожидать!

Она засуетилась и бросилась в кухню с низким потолком, чтобы освободить стол, на который следовало усадить мальчика.