Боль от их изменившихся взаимоотношений Клэр находила просто невыносимой.

По мере того как текли день за днем, шансы восстановить их прежнюю дружбу становились все более и более проблематичными. Может, все было бы иначе, если бы Николас вдруг не отказался от своей привычки проводить ежедневно один вечерний час в семейном кругу в Каза-Венуста. Он не появлялся целых четыре вечера сряду, пока сеньор Сарменто, несколько встревоженный этим, не послал ему записку в бунгало. На следующий день Николас приехал раньше обычного, до того, как сеньор покинул веранду, и вел себя так, словно куда-то торопился.

— Вы почему пренебрегаете нами, мой сын? — хотел знать старый сеньор. — Мы очень без вас скучали. Вряд ли стоит менять добрые привычки.

— Простите меня. Но так случилось, что все эти дни нам приходилось работать до позднего вечера.

— Это на вашей-то дороге? Но ведь солнце садится рано, а после наступления темноты кто же работает?

— У нас сейчас очень ответственный этап, сеньор.

— Даже если это и так, согласитесь, что все равно необходим отдых. Вы не очень хорошо выглядите, Николас, а эти мои девушки тоже перестают улыбаться, когда вы не появляетесь. Смотрите, как им приятно видеть вас! Сегодня у вас есть возможность загладить вину, оставшись у нас на обед, после чего мы послушаем музыку.

— Мне бы очень хотелось остаться, сеньор, но это невозможно. Граф ожидает меня к обеду в Кастело.

— Очень жаль, — проговорил с досадой сеньор Сарменто. — Тогда, может быть, завтра, мой друг?

— Завтра и послезавтра я буду помогать доктору Гомесу в клинике во время его осмотров. Наши рабочие должны пройти медицинское обследование, и в вечерние часы мы должны будем вместе заполнить их карты.

Старый сеньор остался удовлетворенным этим ответом, но обе женщины вовсе не поверили в эти объяснения. Николас намеревался как можно менее демонстративно прекратить свои регулярные визиты на виллу Сарменто.

Что касается Мануэля, то до них доходили обычные сплетни, которые иногда вспыхивали с новой силой. Жители других вилл рассказывали о том, что он время от времени приглашал их для игры в теннис или на обед. Они с сочувствием говорили о том, что Далена Монтейра, несмотря на ее благородное происхождение и очень милую внешность, не шла ни в какое сравнение с неотразимой блондинкой Франческой Альварес.

Клэр переносила все эти пересуды с удивительным присутствием духа. Она была только одной из многих, кто оказался жертвой очарования и целостности личности Мануэля. Разве можно было бороться с таким несчастьем? Поэтому, перенося его, следовало брать пример с нетерявшей достоинства Инез, которая не расставалась со своей иглой, просматривала журналы и строго следила за своей корреспонденцией.

Но вот настал день, когда Клэр узнала о причине такого усердного обмена письмами. Обе женщины обедали на этот раз вместе с сеньором.

Сеньор сделал два бутерброда для Клэр, один с красным джемом, а другой с белыми кусочками цыпленка. То же самое было сделано для Инез, которая молча и сосредоточенно смотрела в свою тарелку. Тон ее высказываний был неторопливым, но ей не хотелось встречаться глазами с Клэр, которая сидела за столом напротив нее.

— Мы обсуждали многие вещи сегодня утром, таита и я, и пришли к некоторым решениям. Вы помните, что мой брат помолвлен и собирается жениться?

Левая рука Клэр сжалась на коленях.

— Да, конечно, помню.

— Он просил отца определить дату свадьбы, причем как можно скорее.