Большой автомобиль кремового цвета остановился, из него вышел Мануэль и быстрым, уверенным шагом покрыл расстояние между ними. Совершенно очевидно, что он совсем не был в том настроении, когда благословляют. Клэр стиснула зубы и попыталась остановить дрожь в коленях.

Граф решительно остановился перед ними. Он был бледен, а его глаза лихорадочно блестели. Шрам на его щеке налился кровью.

— Я только что получил твою записку, Николас! Я был совсем с другой стороны плантаций, и болван слуга не мог меня разыскать. В чем дело?

С диким взглядом он повернулся к Клэр:

— Значит, мне следует понимать, что у вас появилось настойчивое желание покинуть остров, даже не известив нас об этом за пять минут. Очень интересно. Но это к тому же и запрещено!

Клэр почувствовала себя совершенно обессиленной, как мокрая былинка на ветру. Николас послал ему записку… он предал ее! И теперь приходилось лицезреть невероятную ярость, неистовство готового наброситься на них урагана. Но Клэр была выше страха.

— А почему это должно быть запрещено? В самолете достаточно места еще для двоих, и Родриго не имеет ничего против того, чтобы взять меня с собой. Все это происходит потому, что этот самолет принадлежит вам, и вы, видите ли, не желаете, чтобы в нем летело три пассажира! Вы что, оскорблены, что у вас заранее не попросили разрешения?

— Клэр! — выдохнула Инез, пытаясь утихомирить ее скандальный тон.

— Именно так, совершенно верно, — ответил Мануэль, сжав губы. — Самолет принадлежит мне, и я не позволю вам на нем улететь сегодня.

— Я никогда не слышала о чем-нибудь подобном, таком совершенно…

— Все решено, — отрезал Мануэль. Поклонившись Инез, он сказал: — До свидания, и приятного путешествия. — С меньшей церемонностью он добавил, обращаясь к Родриго: — Как только сеньорита займет свое место в самолете, немедленно взлетайте.

Последующие пять минут Клэр едва ли могла осознавать, что же на самом деле происходит; все чувства, кажется, зациклились на жестоких пальцах, вонзившихся, как когти какой-то мощной, неизвестной птицы в нежную плоть ее руки. Они оттащили ее от Инез и Николаса, заставив ее следовать в густую тень между деревьями, в результате чего взлетное поле очень скоро исчезло из вида, и вскоре под кроной деревьев даже не было видно неба.

— Мануэль, не нужно! — просила она. — Это же больно.

— Значит, я причиняю боль, — сказал он насмешливо. — И это, как бы вы сказали, очень плохо! Будьте благодарны, что это совсем не так больно, как мне бы хотелось сделать!

Но он все-таки отпустил ее руку и смотрел на нее с такой злостью, что она отшатнулась от него и прижалась спиной к стволу дерева.

Некоторое время мотор самолета работал на нормальных оборотах. Затем взревел. Клэр думала об Инез и ее отце, которые, вероятно, старались разыскать ее глазами среди деревьев, когда проносились мимо, и скорее всего качали головами, в то время как самолет делал разворот, чтобы направиться в сторону материка. Они могли решить, что Мануэль задушил ее. Она подавила в себе болезненное, истерическое рыдание.

— Я не могу вспомнить, чтобы я испытывал подобный гнев… и чтобы меня так ранили, — произнес Мануэль каким-то странным голосом, словно у него пересохло в горле. — Я не могу об этом сейчас говорить. Мы поедем ко мне в Кастело.

Он больше к ней не прикасался. Как только Клэр заняла место рядом с ним в машине, она бросила на него быстрый взгляд. Он выглядел гораздо старше… и очень измученным.

Весь путь в Кастело граф не проронил ни слова, сосредоточив все внимание на дороге. Они были так близко друг от друга и в то же время так далеко.