Я сорвал на них досаду, затем прошел в зал к огню, потребовал подогретого вина с пряностями и стал возиться с дочерью.
Я и не подумал бы трогаться с места, если бы не Милдрэд. Бог весть, что почувствовало эта девчушка, но она вдруг раскапризничалась и стала проситься к матели. Неожиданно я и сам ощутил глухое волнение. И тут же велел изумленному Пенде поднимать людей.
Мы выехали спешно; в холодной ночи с шипением летели искры смоляных факелов. Внезапно мы увидели несущегося нам навстречу всадника. Вернее всадницу в монашеском одеянии. Это оказалась сестра Отилия, которая гнала своего пони так, что он совсем обезумел и нам с трудом удалось его остановить. Монахиня, задыхаясь, рухнула мне на руки, и из ее бессвязной речи я разобрал только слова «беда», «раненый», «безумец» и «Гита». Я затряс Отилию, добиваясь от нее подробностей, чем еще больше испугал несчастную.
Слава Богу, Пенда остановил меня, и спустя короткое время сестра Отилия заговорила. Весь день она провела у больной матери, но к ночи решила вернуться в монастырь. Пожилой леди полегчало, а Отилия знала, что в обитель приедет Гита и хотела увидеться с ней. Ехала она не спеша, и к монастырю приблизилась уже в сумерках.
Сестра Отилия была храброй девушкой, ее не страшили ни поздний час, ни темнота, а испугалась она только тогда, когда в лесу неподалеку от монастыря наткнулась на человека, пытавшегося ползти. И каково же было ее удивление, когда в раненом она опознала воина Гиты Утрэда! Он был уже кое-как перевязан, уверял, что с ним все в порядке, и умолял Отилию поспешить сообщить, что Саймон-каменщик сошел с ума, набросился на него с тесаком и куда-то увез Гиту.
Отилия, еще не слишком встревоженная, поскакала в обитель, чтобы сообщить о раненном, и там узнала о визите преподобного Ансельма, который выгнал Гиту за пределы монастыря, и о том, что я также побывал здесь несколько позже и отправился в Гронвуд.
— Я не могу вам объяснить этого, сэр, — заявила Отилия, — но я отчего-то поняла, что Гиты нет в Гронвуде. Она в фэнах. И помоги Пречистая Дева — фэны грозят ей страшной бедой!
Гита как-то упоминала о необычном даре Отилии, поэтому я забеспокоился не на шутку. Нужно немедленно разыскать Гиту, но где она? Не раздумывая, я вскочил в седло и погнал коня.
Мой Набег проделал в этот день немалый путь и был утомлен, но, чувствуя мою мучительную тревогу, летел как на крыльях. Сам того не сознавая, я направил его к старой башне Хэрварда.
Но в Тауэр Вейк Гиты не оказалось. Домочадцы, не подозревавшие, что их госпожа пропала, переполошились. А я… Я совершенно растерялся. Сел на землю, сжал ладонями виски и стал пытаться сосредоточиться.
Что мне известно? Ансельм выдворил Гиту из обители, и она решила вернуться в Тауэр Вейк, однако в пути что-то произошло между Саймоном и Утрэдом, и каменщик напал на воина Гиты.
Но куда девалась Труда? Ее не было с раненым сыном — она, вероятно, лишь перевязала его и тут же оставила. К тому же Утрэд, если верить Отилии, сказал, что француз потерял рассудок.
Что может прийти в голову сумасшедшему? Что важно для Саймона? Только его работа. Саймон строил Гронвуд, вел работы в Незерби, возводил башню у церкви Святого Дунстана… Стоп. Эта последняя работа особенно занимала Саймона, а церковь Святого Дунстана как раз на полпути между обителью Святой Хильды и Тауэр Вейк…
И снова ночь и ветер хлестали в лицо, когда мы неслись через темные фэны, вновь сыпались искры наших факелов. Дорога свернула в лес, стало совсем темно, и на полном ходу мы вылетели к месту, где с десяток волков грызлись над полурастерзанными трупами. Одно из тел оказалось женским — и я бросился к нему. Мне поднесли факел, и хотя лица было уже не узнать, по одежде я опознал Труду. Два других оказались неизвестными воинами, а последний — Саймоном. |